Стражник у загона в его сторону даже повернул голову. А вот я Рудольфу вслед посмотрел. Отметил: Рудольф пошёл именно к человеку в плаще. Шёл спокойно, не торопясь, не осторожничая. Рудольфу до мужчины в плаще оставалось пройти с десяток шагов, когда меня позвали к помосту.

Помост был невысокий: мне по грудь. Охранник подтолкнул меня к лестнице. Я поднялся по ней. Там тоже ощущался запах мела — так пахло в том числе и от моих ног. Известь осыпалась с моих ступней при каждом шаге. Но побелка на подошвах держалась: показывала, что я «свежий» товар, соответственно промаркированный.

С высоты помоста я оглядел площадь и собравшихся там людей. У ближнего края катасты стояли трое: немолодые, в добротных туниках. Смотрели вверх. Один из них разглядывал мои плечи. Затем он взглянул на мои руки. Посмотрел ниже. Снова поднял глаза на руки. Моё лицо его будто бы не заинтересовало.

Слева от меня на помост взобрался ещё один пленник из нашего загона. Молодой, лет семнадцати.

Праэко тут же встал перед помостом. Заговорил. Голос у него был размеренный, хорошо поставленный. Профессиональный. Праэко произнёс несколько фраз. Неспешно, на латыни. Я не понял ни слова. Лишь уловил по интонации: праэко перечислял. Зачитывал характеристики товаров? Говорил он выразительно, но словно с безразличием: как диктор на вокзале объявил бы о прибытии поезда.

Люди на площади выслушали его слова. Некоторые обменялись фразами. Другие будто бы задумались. Взглянули на мои руки и ноги. Один кашлянул в кулак. Другой наклонился к соседу и сказал тому пару слов — они оба усмехнулись. Третий вообще не посмотрел в мою сторону — посматривал туда, где за навесом велась другая торговля.

Помост поднял меня над толпой метра на полтора. Необычное ощущение: меня рассматривали снизу — я при этом словно и не участвовал в общем развлечении. От меня явно не ждали ни действий, ни речей — как от товара на магазинной полке. Я скрипнул доской помоста. С удивлением отметил, что товаром себя не ощущал. Хотя и понимал, что именно сейчас произойдёт.

Я почувствовал себя артистом на сцене, в котором обычно не видят человека — лишь источник развлечений.

Спокойно огляделся. Отметил: рынок находился около городской стены. Площадь открытая, два выхода с неё: в переулок слева и на улицу прямо. Колодец у западной стены. Камень вокруг него позеленел от сырости. Я подсчитал головы зрителей в первом ряду: девять. Во втором ряду насчитал больше человеческих голов, но сбился со счёта: плохо видно. Рудольфа я в толпе не заметил.

Праэко снова заговорил: громко — привлёк к себе внимание стоявших около помоста людей. Вскинул руку, показал им раскрытую ладонь. «Началось», — сообразил я.

В топе прозвучали голоса — люди задавали вопросы. Праэко отвечал. Я следил за его руками — он указывал то на одного человека в толпе, то на другого. Кивал и снова показывал рукой в толпу.

Аукцион. Торговля: кто предложит большую цену — за меня.

Двое мужчин в первом ряду переглянулись. Один из них (тот, что изучал мои руки) наклонился к соседу, бросил пару слов — тот пожал плечами. Первый поднял руку. Праэко указал на него. Торговля продолжилась.

Парень рядом со мной переступил с ноги на ногу. Я взглянул на него: губы сжаты, взгляд опущен. Взволнован и даже напуган. Я прислушался к своим эмоциям. Пришёл к выводу, что страха во мне сейчас не было. Только лёгкая нервозность, словно перед выходом на ринг.

«Будет тебе ринг, — подумал я. — Арена. Если доживёшь».

Аукцион продолжался. Я наблюдал за ним с интересом и будто бы со стороны. Словно меня он не касался, словно я был на этой площади лишь сторонним наблюдателем. При этом отмечал, что молодые мужчины на этом аукционе явно были востребованным товаром.

Торги шли уже минут пять, если не больше. Мужчины перекрикивали друг друга. Праэко успевал за всеми: он вертел головой, кивал, выкрикивал фразы на латыни. Я считал ставки по его интонации: семь, восемь, девять раз подняли цену… На десятом возникла пауза. Праэко выждал. Повторил. Ещё раз.

Потом замолчал. Посмотрел вправо.

Я проследил за направлением его взгляда. Увидел, что праэко посмотрел на широкоплечего мужчину в плаще — того самого, которого я видел из загона. Рядом с этим мужчиной сейчас стоял Рудольф (чуть позади него). Широкоплечий посмотрел на меня. Я встретился взглядом с его глазами.

Мы смотрели друг на друга примерно три секунды. Затем широкоплечий кивнул: не мне — будто бы согласился с собственными выводами. Он сжал три пальца на правой руке в кулак: указательный, средний, безымянный. Большой палец и мизинец оставил оттопыренными.

Праэко явно понял этот знак. Он кивнул. Сделал короткое объявление — пробежался взглядом по лицам собравшихся около помоста людей.

«Всё, — сообразил я. — Меня купили».

Вновь прислушался к своим эмоциям: лёгкое раздражение — нервозность. Я удержал покерфейс, сошёл с помоста. Охранник подхватил висевшую у меня на поясе верёвку — повёл меня в сторону, словно…

«Поздравляю… Арн, — подумал я. — Больше ты не товар. Теперь ты собственность другого человека. Законная».

Начались торги за оставшегося на помосте парня. Меня привели к широкоплечему мужчине — тому самому, рядом с которым стоял Рудольф. Широкоплечий взглянул на меня лишь мельком, произнёс несколько слов охраннику. Охранник достал нож и срезал верёвку с моего пояса.

Рудольф шагнул ко мне.

— Это Требоний, — сказал он по-немецки, тихо. — Тот самый. Он купил тебя. Я посоветовал.

Я потёр запястье там, где верёвка натёрла кожу.

Пробормотал:

— Это я уже понял.

Мы пошли через площадь. Требоний шагал впереди, рядом с охранником. Мы с Рудольфом — за ними.

— Уже поговорил с ним? — спросил я. — С Требонием. О работе.

Рудольф кивнул.

— Поговорил.

Он пару секунд помолчал.

— Предложил ему себя в снабженцы. Объяснил всё то, о чём рассказывал тебе. Торговец со знанием северных маршрутов и со связями среди германцев — это полезный ресурс. За который, к тому же, не надо платить сразу.

Я покосился на него.

— И?

— Взял… кажется.

Рудольф потёр ноготь.

— Только… я предлагал, что поработаю бесплатно один месяц. Он сказал: два. Предложил стол, крышу. Это уже хорошо. Я согласился. А какие у меня сейчас другие варианты? Это лучше, чем ничего. А деньги… деньги будут позже.

Он повёл плечом, сказал:

— Через два месяца польза от меня точно уже будет видна. Тогда и обсудим новый договор. Пока он задал только три вопроса: откуда я знаю маршруты, есть ли у меня долги, свободный ли я человек. Я ответил на все три. Договорились.

— Устный договор?

Рудольф кивнул.

— При охраннике. Этого вполне достаточно.

Тут же добавил:

— Людусу нужно зерно, масло, кожа, металл, дерево для палусов. Всё это Требоний сейчас покупает через перекупщиков, втридорога. Я знаю прямые маршруты. Знаю, что и у кого купить дешевле.

Мы свернули в переулок следом за Требонием. Камни под ногами здесь лежали плотнее, чем на рыночной площади. Дорожное покрытие явно недавно ремонтировали — светлый раствор в швах ещё не затёрся.

Требоний шёл молча. С самой площади он не проронил ни слова. Вышагивал, словно на марше.

— Бывший военный? — спросил я.

Рудольф ответил с задержкой:

— Бывший примипил, думаю. Или выше. Серьёзный человек.

Я посмотрел на широкую спину Требония. Прямая. Армейская выправка.

— Получил выходное пособие, скорее всего, — сказал Рудольф, словно ответил на мой вопрос. — После легиона заплатили. Я слышал, сумма там немаленькая. Требоний вложил эти деньги в то, что умеет: в муштру бойцов. При хорошем управлении, людус приносит неплохую прибыль. Если держать всё под контролем. Требоний контролировать людей умеет.

Рудольф оглянулся — туда, откуда мы пришли. Я тоже обернулся: на площади у южных ворот стояли ещё двое из тех, кто крутился рядом с Требонием. Покупатели. Конкуренты?