Я смотрю на Дашу. Она стоит в дверях, смотрит на нас. Её глаза полны слёз.

— Иди сюда, — говорю я.

Она подходит. Я обнимаю её вместе с детьми. Моя семья. Моя Даша. Мои дети.

— Я больше никогда вас не отпущу, — говорю я.

— И мы тебя, — отвечает Вера.

Коля молчит. Но я чувствую, как он кивает.

Пять лет поисков закончились. Я дома.

Глава 18. Роман

Глава 18. Роман

Петербург, центр «Детский доктор», продолжение дня

Мы идём в кабинет Даши.

Дети остаются в игровой — Вера сразу берёт командование на себя, объясняет Коле, что они будут делать, пока мама занята. Я смотрю на них и не могу наглядеться. Моя дочь — маленькая, тёмненькая, с моими глазами и характером, который, кажется, сломает не одного мужчину. Мой сын — светленький, спокойный, смотрит на мир так, будто видит больше, чем другие.

— Они привыкнут, — говорит Даша, заметив мой взгляд. — Им нужно время.

— Я подожду, — отвечаю я. — Я ждал пять лет. Подожду ещё.

Она сжимает мою руку. Мы заходим в кабинет — светлый, уютный, с большим столом, ноутбуком, детскими рисунками на стенах. Здесь пахнет ею — цветами и кофе. Я сажусь на стул напротив её кресла. Она садится, смотрит на меня.

— Ты изменился, — говорит она.

— Ты тоже, — отвечаю я. — Стала взрослее.

— Я родила двоих детей, — она улыбается. — Это быстро взрослит.

Я смотрю на её руки — тонкие пальцы, никаких колец. На лицо — морщинки у глаз, которых не было раньше. Она много улыбалась? Или много плакала?

— Расскажи мне всё, — говорю я. — С самого начала. Я хочу знать.

Она вздыхает, откидывается на спинку кресла.

— С чего начать?

— С того дня, когда ты узнала о беременности.

Она рассказывает.

О том, как сделала тест, не поверила, сделала ещё два. О том, как хотела сказать мне, но я уехал в командировку. О письме, которое написала и отдала секретарю. О втором письме, когда узнала, что это двойня.

— Я была счастлива, — говорит она, и в её глазах — слёзы. — Я думала, ты получишь письмо, обрадуешься, мы будем вместе. Но твоя мать...

— Я знаю, — перебиваю я. — Отец рассказал. Она перехватила письма.

— Она пришла ко мне в поликлинику, — Даша сжимает руки. — Спокойная, элегантная, с ледяной улыбкой. Сказала, что у тебя есть невеста. Что свадьба через полгода. Что я разрушу твою жизнь, если останусь.

— И предложила деньги на аборт, — заканчиваю я.

— Да, — она кивает. — Чек. Большая сумма. Достаточная, чтобы начать новую жизнь. Я взяла чек. Но аборт не сделала. Я не могла. Они — мои дети. Наши дети.

— Ты взяла деньги, чтобы открыть центр, — говорю я.

— Да, — она смотрит на меня. — Я знала, что твоя мать будет думать, что я сделала аборт. Что она оставит меня в покое. Я уехала в Петербург. Настя нашла помещение. Я вложила все деньги в ремонт, оборудование, лицензии.

— Ты была одна, — я чувствую, как боль сжимает сердце. — Беременная двойней. В чужом городе.

— Не одна, — она качает головой. — Со мной была Настя. Она помогала. Строила, готовила, держала за руку, когда было страшно.

— Я должен был быть рядом, — мой голос срывается. — Я должен был защищать тебя. Держать за руку. Видеть, как рождаются наши дети.

— Ты не знал, — она протягивает руку, касается моей. — Ты не виноват.

— Я виноват, — я сжимаю её пальцы. — Я должен был найти тебя раньше. Должен был не верить матери. Должен был...

— Ты искал, — она останавливает меня. — Пять лет. Ты искал. Этого достаточно.

Я молчу. Она права. Но внутри — пустота и вина.

— Расскажи про роды, — прошу я. — Я хочу знать.

Она рассказывает про роды.

О том, как отошли воды в три часа ночи. Как Настя вызвала такси. Как она лежала на заднем сиденье, сжимала руку подруги и боялась. О том, как в роддоме её забрали сразу, а Настя осталась в коридоре.

— Роды были тяжёлые, — она говорит спокойно, но я вижу, как дрожат её руки. — Двойня — это всегда риск. Я теряла сознание, приходила в себя, снова тужилась. Врачи говорили что-то, но я не понимала.

— А потом?

— А потом родилась Вера, — она улыбается. — Громкая, требовательная. Заплакала сразу, будто объявила всему миру, что она здесь. А через одиннадцать минут — Коля. Тихий, спокойный. Его пришлось стимулировать, чтобы закричал.

— Я не был там, — я сжимаю кулаки. — Я не держал тебя за руку. Не слышал их первого крика.

— Ты не знал, — повторяет она. — Ты не виноват.

— Но я чувствую себя виноватым, — я смотрю на неё. — Я должен был быть рядом. Должен был увидеть, как они растут. Должен был научить Колю держать карандаш. Должен был слушать, как Вера командует.

— Ты можешь это сделать сейчас, — она смотрит на меня. — Они ещё маленькие. У тебя есть время.

— У меня украли пять лет, — мой голос дрожит. — Пять лет, которые я никогда не верну.

— Не украли, — она качает головой. — Ты не знал. Я скрыла. Это я виновата.

— Ты защищала их, — я беру её за руки. — Ты сделала то, что должна была сделать. Я не виню тебя.

— А себя?

— Себя — виню, — честно отвечаю я. — И буду винить, наверное, всегда.

Мы молчим.

За окном — серое петербургское небо. На часах — почти обед. Я не заметил, как пролетело время.

— Как ты жила всё это время? — спрашиваю я. — Без меня.

— Трудно, — она не скрывает. — Первые годы было очень трудно. Центр не приносил прибыли, я работала на двух работах, брала платные консультации по вечерам. Настя помогала, но и у неё были свои проблемы.

— А потом?

— Потом центр раскрутился, — она улыбается. — Появились постоянные пациенты, спонсоры, гранты. Сейчас мы принимаем бесплатно тех, у кого нет денег. Тех, у кого есть — отправляем в частные клиники.

— Ты построила это, — я смотрю на неё с восхищением. — С нуля. Без поддержки. Без денег.

— С деньгами твоей матери, — напоминает она.

— Это не её деньги, — качаю головой. — Это твои деньги. Ты заработала их своим страхом и своей любовью к детям.

Она смотрит на меня. В её глазах — слёзы.

— Ты не злишься? — спрашивает она. — За то, что я взяла их?

— Нет, — отвечаю я. — Я злюсь на мать. За то, что она сделала. За то, что она лишила меня пяти лет. За то, что она пыталась убить моих детей.

— Она не пыталась... — начинает Даша.

— Пыталась, — перебиваю я. — Она предложила тебе деньги на аборт. Это называется попытка убийства. Моих детей.

Даша молчит. Я понимаю, что ей больно говорить об этом.

— Прости, — говорю я. — Я не должен был кричать.

— Ты не кричал, — она берёт меня за руку. — Ты говорил правду.

Мы снова молчим.

Я смотрю на неё и думаю о том, что она прошла. Одна. Без меня. Родила, вырастила, построила центр. Моя Даша. Моя сильная, смелая, невероятная Даша.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — она смотрит на меня.

— Что?

— Твой отец приезжал к нам, — она мнётся. — В Петербург. Он видел Веру и Колю.

— Я знаю, — киваю. — Он сказал мне по телефону.

— Он был очень осторожен, — она улыбается. — Сначала просто смотрел на них. Потом сел на пол и начал играть в кубики. Вера командовала, он слушал. Коля показал ему рисунки.

— Он сказал, что они прекрасные, — говорю я. — И что он хочет быть частью их жизни.

— Он будет, — Даша смотрит на меня. — Если ты не против.

— Я не против, — отвечаю я. — Детям нужен дедушка. А отец заслужил право знать внуков.

— Даже после того, как он молчал пять лет? — она удивлена.

— Он хотел защитить тебя, — я пожимаю плечами. — И меня. Он не идеален, но он старается.

Она кивает. Я вижу, что она устала. Под глазами — тени, лицо бледное. Она не спит ночами. Как и я.

— Ты должна отдыхать, — говорю я.

— У меня работа, — она качает головой. — Пациенты, отчёты...

— Я побуду с детьми, — говорю я. — Ты иди отдохни.

— Ты уверен? — она смотрит на меня с сомнением. — Они ещё не привыкли к тебе.