Настя смотрит на меня.

— И что ты решила?

— Я не знаю, — качаю головой. — Я боюсь.

— Это нормально, — она обнимает меня. — Но ты должна решать. Ради детей. Ради себя. Ради него.

Я киваю. Мы едем домой.

Дома меня встречают дети.

— Мама! — Вера бежит ко мне, обнимает за ноги. — Ты приехала!

— Я соскучилась, — говорит Коля, подходя медленнее, но тоже обнимает.

Я сажусь на корточки, смотрю на них. На Веру — тёмненькую, бойкую, с отцовскими глазами. На Колю — светленького, спокойного, с моими чертами, но тоже с его глазами.

— Я по вам соскучилась, — говорю я. — Очень.

— Ты привезла подарки? — Вера заглядывает в сумку.

— Привезла, — я достаю раскраски и новые фломастеры. — Вот.

— Ура! — они хватают подарки и бегут в комнату.

Я смотрю им вслед и думаю о том, что профессор прав. Они заслуживают отца. А Роман заслуживает знать.

Ночью я не сплю.

Сижу на кухне, пью чай, смотрю в окно. Внутри — карусель из мыслей, страхов, надежд.

Я достаю телефон. Смотрю на контакты. Роман. Его номер всё ещё у меня. Я не удалила. Не смогла.

Пять лет я не нажимала на этот номер. Пять лет я смотрела на него и плакала.

Сегодня я нажимаю.

Гудок. Второй. Третий.

— Алло, — голос Романа. Сонный, хриплый. Мой. Всё ещё мой.

Я молчу. Не могу говорить. Слёзы душат.

— Алло? — повторяет он. — Кто это?

Я сбрасываю вызов. Кладу телефон на стол. Смотрю на него, как на змею.

Что я делаю? Зачем я звоню? Что я скажу?

— Привет, я родила от тебя двойню пять лет назад, и они всё это время росли без тебя? Прости?

Он не простит. Никто не простит.

Я убираю телефон. Иду в комнату детей. Стою над их кроватками. Вера спит, раскинув руки, Коля свернулся калачиком. Мои. Только мои.

Но так не должно быть. Не должно.

— Я скажу ему, — шепчу я. — Скоро. Я скажу.

На следующее утро я звоню профессору Бельскому.

— Я решила, — говорю я. — Я расскажу Роману правду. Но не сейчас. Мне нужно подготовиться. И я хочу, чтобы вы были рядом. Когда он узнает.

— Я буду, — отвечает он. — Обещаю.

— И ещё, — я собираюсь с духом. — Вы можете приехать в Петербург. Увидеть внуков. До того, как Роман узнает.

Профессор молчит. Я слышу, как он дышит.

— Спасибо, — говорит он наконец. — Я приеду. На следующей неделе.

— Я жду, — говорю я.

Мы прощаемся. Я кладу телефон и смотрю на детей, которые завтракают на кухне.

— Скоро у вас появится дедушка, — говорю я.

— А папа? — тут же спрашивает Вера.

— И папа, — отвечаю я. — Скоро и папа.

Коля поднимает голову. В его глазах — надежда.

— Правда? — спрашивает он.

— Правда, — говорю я. — Обещаю.

Я ещё не знаю, как это сделаю. Но я сделаю. Ради них. Ради него. Ради себя.

Глава 16. Роман

Глава 16. Роман

Москва, квартира Романа, пять лет спустя

Я не сплю третьи сутки.

Операции, консилиумы, бесконечные встречи — я загоняю себя работой, чтобы не думать. Чтобы не вспоминать. Чтобы не чувствовать.

Но по ночам она приходит. Во снах. Светлые волосы, серо-голубые глаза, улыбка, от которой у меня останавливалось сердце. Даша. Моя Даша.

Я просыпаюсь в холодном поту, сжимаю простыню и ненавижу себя за то, что не нашёл её. Пять лет. Пять лет я ищу. Пять лет я надеюсь. Пять лет я не верю матери, которая твердит, что Даша сделала аборт и уехала к другому.

— Она не такая, — говорю я матери в который раз.

— Ты её не знаешь, — отвечает мать.

— Я знаю. Лучше, чем ты думаешь.

Мы ссоримся. Я ухожу из семейной клиники. Отказываюсь от невесты, которую выбрала мать. Живу один в пустой квартире, где каждый угол напоминает о ней.

Она здесь была. Она здесь жила. Она здесь смеялась.

А теперь её нет.

Сегодня я листаю медицинский журнал — от нечего делать, чтобы заснуть. Статья о детских медицинских центрах. О том, как важно помогать тем, у кого нет денег. Я читаю без интереса, пока не дохожу до фотографии.

Я замираю.

На снимке — женщина. Светлые волосы, собранные в пучок. Серо-голубые глаза, которые я узнаю из тысячи. Даша. Моя Даша.

Рядом с ней — двое детей. Мальчик и девочка. Тёмные волосы у девочки, светлые — у мальчика. Но глаза — одинаковые. Серо-зелёные. Мои глаза.

Я смотрю на фотографию и не могу дышать. Сердце колотится где-то в горле, руки дрожат. Это её дети. Наши дети. Я знаю. Я чувствую.

— Дети, — шепчу я. — У меня есть дети.

Я перечитываю статью. Центр «Детский доктор». Петербург, Васильевский остров. Руководитель — Дарья Белова. Моя Даша.

Она не сделала аборт. Она не уехала к другому. Она родила. Она вырастила. Без меня.

Я сжимаю журнал, встаю, начинаю ходить по комнате. В голове — хаос. Радость. Злость. Боль. Любовь.

— Почему ты не сказала? — спрашиваю я пустоту. — Почему ты скрыла?

Ответа нет. Только фотография в руках.

Я звоню отцу.

— Ты знал? — спрашиваю я без приветствия. — Знал, что у меня есть дети?

Отец молчит. Долго. Потом говорит:

— Знал.

— И не сказал?

— Я хотел сначала убедиться, — его голос спокойный, но я слышу в нём вину. — И потом, я не был уверен, что ты готов.

— Что значит «не готов»? — я почти кричу. — Это мои дети!

— Я знаю, — говорит отец. — И я видел их. Дарья пригласила меня в Петербург. Они прекрасные. Вера и Коля. Ей четыре года, ему — тоже. Они похожи на тебя.

Я сажусь на диван. Ноги не держат.

— Ты видел их, — повторяю я. — А я нет.

— Ты можешь это исправить, — говорит отец. — Она в Петербурге. Центр «Детский доктор». Ты знаешь адрес.

— Я еду, — говорю я. — Сегодня же.

— Роман, — отец останавливает меня. — Будь осторожен. Она испугана. Она боялась матери. И до сих пор боится.

— Я справлюсь, — отвечаю я. — Я должен их увидеть.

Я кладу трубку, смотрю на фотографию. На неё. На детей. На свои глаза в их глазах.

— Я еду, — шепчу я. — Я скоро буду.

Поезд Москва — Петербург. Ночь.

Я сижу у окна, смотрю на темноту за стеклом. В руках — журнал с её фотографией. Я перечитываю статью в сотый раз. Центр «Детский доктор». Для детей из социально незащищённых семей. Открыт четыре года назад. Руководитель — Дарья Белова.

Она построила центр. Без меня. На деньги моей матери. Деньги, которые предназначались для аборта.

Ярость накрывает с новой силой. Как она могла? Как она могла взять эти деньги? Как она могла скрыть от меня? Как она могла лишить меня четырёх лет жизни с детьми?

А потом я вспоминаю её лицо. Испуганное, когда она смотрела на мою мать. И понимаю: она боялась. Боялась, что Елена уничтожит её. Уничтожит детей. У неё не было выбора.

— Но выбор был у меня, — говорю я себе. — Я должен был защитить её. И не смог.

Я сжимаю кулаки и клянусь, что больше никогда не позволю никому обижать мою семью.

Петербург встречает меня ветром и серым небом.

Я выхожу из поезда, беру такси, называю адрес. Васильевский остров, центр «Детский доктор». Таксист молчит, я молчу. Внутри — ураган.

Мы подъезжаем. Я выхожу, смотрю на здание. Светлое, уютное, с большими окнами. На вывеске — улыбающийся медвежонок с градусником. «Детский доктор».

Я замечаю её сразу.

Она стоит у входа, разговаривает с женщиной. На ней белый халат, волосы собраны в хвост. Она почти не изменилась — всё те же светлые волосы, те же серо-голубые глаза. Только стала взрослее, увереннее.

Я делаю шаг вперёд. Она поворачивается. Видит меня. Замирает.

— Роман, — шепчет она. Её голос срывается.

— Здравствуй, Даша, — говорю я. — Я искал тебя пять лет.

Она бледнеет. Хватается за дверной косяк, будто боится упасть.

— Ты... — она не может говорить. — Откуда...

— Журнал, — я достаю его из сумки. — Статья о твоём центре. И фотография. Наших детей.

Она закрывает лицо руками. Я вижу, как дрожат её плечи.