— Чтобы что? — мать поднимает бровь. — Чтобы защитить тебя от ошибок?

— От счастья? — я почти кричу. — Ты защищаешь меня от счастья?

Мать молчит. Даша сжимает мою руку.

— Уходи, — говорю я. — Пожалуйста. Уходи.

— Роман...

— Уходи, мама. Я не хочу тебя видеть.

Она смотрит на меня долго. Потом поворачивается и уходит. Дверь хлопает.

Я обнимаю Дашу. Она дрожит, но не плачет.

— Ты как? — спрашиваю я.

— Я в порядке, — говорит она. — Она не сказала ничего нового.

— Я не знал, что она придёт, — я целую её в висок. — Прости.

— Ты не виноват, — она поднимает голову, смотрит на меня. — Но нам нужно что-то делать.

— Что ты предлагаешь?

— Я не знаю, — она качает головой. — Но так не может продолжаться.

Я молчу. Потому что она права.

Весь день мы ходим по квартире как тени. Даша перебирает свои вещи, я смотрю на неё и не знаю, что сказать. Мать перешла черту. Она пришла в мой дом. В наш дом. Она разбудила Дашу своим появлением.

— Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня, — говорит Даша вечером, когда мы сидим на балконе.

— Я страдаю не из-за тебя, — отвечаю я. — Я страдаю из-за того, что не могу защитить тебя.

— Ты защищаешь, — она кладёт голову мне на плечо. — Ты всегда защищаешь.

— Недостаточно, — я целую её в макушку.

Мы молчим. Смотрим на огни города. Внизу сигналят машины, где-то играет музыка. А у нас внутри — тишина. Тяжёлая, тревожная.

— Я хочу, чтобы ты знал, — говорит Даша. — Что бы ни случилось, я не оставлю тебя.

— Я тоже, — отвечаю я. — Никогда.

Мы идём спать. Я обнимаю её, прижимаю к себе. Она пахнет моим шампунем и собой. Я вдыхаю этот запах и не могу насытиться.

— Роман, — шепчет она.

— Что?

— Я хочу тебя. Нежно. Медленно.

Я улыбаюсь в темноте.

— Как скажешь, — говорю я.

Я целую её. Не торопясь, смакуя каждое прикосновение. Мои руки скользят по её телу, гладят спину, талию, бёдра. Она дрожит, но не от страха — от желания.

— Ты такая мягкая, — шепчу я. — Такая тёплая.

— Это ты меня согреваешь, — отвечает она.

Я раздеваю её медленно, словно в первый раз. Сначала футболка, потом бельё. Её тело открывается мне — белое, нежное, с веснушками, рассыпанными по плечам.

— Ты красивая, — говорю я. — Самая красивая.

— Ты говоришь это каждый раз, — улыбается она.

— Потому что это правда каждый раз.

Я целую её ключицы, грудь, живот. Она выгибается, вцепляется в мои волосы.

— Роман... — шепчет она.

— Я здесь, — отвечаю я. — Я всегда здесь.

Я вхожу в неё медленно, плавно, чувствуя, как её тело принимает меня. Она обхватывает меня ногами, притягивает ближе. Мы двигаемся в унисон — медленно, нежно, как будем танцуем.

— Я тебя люблю, — говорю я.

— Я тебя люблю, — отвечает она.

Мы кончаем почти одновременно. Она — с тихим стоном, я — с её именем на губах.

Лежим в темноте, обнявшись. Я глажу её по волосам, она слушает моё сердце.

— Спи, — шепчу я.

— Я не хочу спать, — капризничает она. — Я хочу быть с тобой.

— Мы будем с тобой. Во сне.

— Во сне я тебя не чувствую.

— Тогда не будем спать, — я целую её в нос. — Будем лежать и смотреть на звёзды.

— Их не видно, — она смотрит в потолок. — Только огни.

— Тогда будем смотреть на огни. И мечтать.

— О чём?

— О нашем будущем, — говорю я. — О доме. О детях. О счастье.

Она молчит. Потом поворачивается ко мне.

— Ты правда хочешь детей?

— С тобой — да, — отвечаю я. — Обязательно.

— А если их будет двое? — улыбается она.

— Ещё лучше, — я целую её. — Мальчик и девочка.

— Ты уже всё придумал, — она смеётся.

— Я придумал нашу жизнь, — говорю я. — Всю. С тобой.

Она смотрит на меня. В её глазах — слёзы. Счастливые.

— Я люблю тебя, — шепчет она.

— Я тебя люблю, — отвечаю я.

Мы засыпаем под утро. Обнявшись, переплетённые, счастливые.

Глава 9. Даша

Глава 9. Даша

Москва, две недели спустя

Я не знала, что такое счастье, пока не поселилась в его квартире.

Каждое утро начинается одинаково: я просыпаюсь от запаха кофе. Роман встаёт раньше меня — привычка хирурга, который привык к шестичасовым операциям. Я слышу, как он возится на кухне, как звякает посудой, как напевает что-то себе под нос. Потом он приходит в спальню, садится на край кровати, гладит меня по голове.

— Доброе утро, — шепчет.

— Доброе утро, — отвечаю я, не открывая глаз.

— Кофе готов.

— Ещё пять минут.

— Ты говорила это десять минут назад.

— Тогда ещё десять.

Он смеётся, наклоняется, целует меня в висок. Я открываю глаза — и вижу его. Тёмные волосы, серо-зелёные глаза, лёгкая щетина. Мой. Только мой.

— Ты красивая, когда спишь, — говорит он.

— Ты говоришь это каждое утро.

— Потому что это правда каждое утро.

Я тянусь к нему, обнимаю за шею, притягиваю к себе. Он падает на меня, смеётся. Мы целуемся — долго, медленно, не торопясь.

— Кофе остынет, — напоминает он.

— Плевать.

— Ты сама учила меня, что утро начинается с кофе.

— Тогда я была глупая, — я улыбаюсь. — Теперь я знаю, что утро начинается с тебя.

Он смотрит на меня с таким выражением, от которого у меня перехватывает дыхание.

— Я люблю тебя, — говорит он.

— Я тебя люблю, — отвечаю я.

Мы идём на кухню. Я сажусь на высокий стул, смотрю, как он разливает кофе по чашкам. Он уже научился делать его таким, как я люблю: с молоком, без сахара, чуть-чуть корицы.

— Ты портишь меня, — говорю я.

— Это план, — он ставит чашку передо мной. — Избалую так, что ты никогда не захочешь уходить.

— Я и не хочу, — отвечаю я. — Уходить.

Мы пьём кофе. За окном — Москва, серая, шумная, спешащая. А здесь — тишина. Только мы и этот маленький островок счастья.

— Сегодня я поздно, — говорит Роман. — Операция в три, потом консилиум. Вернусь к девяти.

— Я буду ждать, — отвечаю я.

— Не скучай.

— Я на работе буду. У меня тоже приёмы.

Он кивает. Мы знаем, что день будет долгим. Но вечером мы снова будем вместе. Это то, что помогает держаться.

Я провожаю его до двери. Он целует меня — коротко, по-деловому, как будто мы женаты сто лет. Но в его глазах я вижу: он не хочет уходить.

— Увидимся вечером, — говорит он.

— Увидимся, — отвечаю я.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна.

Работа в поликлинике идёт как обычно. Маленькие пациенты, их тревожные мамы, бесконечные рецепты и направления. Я люблю свою работу. Но сегодня я думаю о Романе. О нашем будущем. О том, что его мать не успокоится.

Она звонила вчера. Я не брала трубку — Роман попросил. Он сказал: «Не отвечай ей. Пусть говорит со мной». Но я знаю, что она не оставит нас в покое. Она будет ждать. Будет искать слабое место.

Я — слабое место.

Я — та, кого можно убрать, чтобы вернуть сына в «правильную» жизнь.

После работы я захожу в магазин. Покупаю продукты — хочу приготовить что-то особенное. Роман обещал вернуться к девяти, у меня есть время.

Дома я включаю музыку, ставлю на плиту кастрюлю с водой для пасты. Режу овощи, тру сыр. В голове — мысли о центре. О моём центре. О том, что без денег я никогда его не открою. А денег нет. И не будет.

Я не просила у Романа. Не потому, что гордая. Потому что боюсь. Боюсь, что если возьму у него деньги, то стану... другой. В его глазах. В своих.

— Ты справишься, — говорю я себе вслух. — Ты всегда справлялась.

В семь звонит Роман.

— Операция прошла успешно, — говорит он, и я слышу в его голосе усталость. — Ребёнок в порядке.

— Ты молодец, — отвечаю я. — Я горжусь тобой.

— Это работа.

— Не просто работа. Это спасённая жизнь.

Он молчит. Потом говорит:

— Я люблю тебя.

— Я тебя люблю, — отвечаю я. — Когда приедешь?

— Часа через два. Консилиум затягивается.