— Тогда самое время привыкать, — улыбаюсь я. — Иди. Я справлюсь.

Она уходит в подсобку — там есть маленькая комната отдыха, где можно прилечь.

Я возвращаюсь в игровую. Вера и Коля сидят за столиком — она раскрашивает, он рисует. Увидев меня, поднимают головы.

— А где мама? — спрашивает Вера.

— Мама устала, — говорю я. — Она отдыхает. Я побуду с вами.

— Ты умеешь рисовать? — спрашивает Коля.

— Немного, — сажусь за столик. — Покажешь, как ты рисуешь?

Он протягивает мне лист бумаги и карандаш. Я рисую — неумело, по-детски — дом, дерево, солнце. Коля смотрит, потом берёт карандаш и дорисовывает человечков.

— Это мама, — он показывает. — Это я. Это Вера. А это ты.

— А почему я такой большой? — спрашиваю я.

— Потому что ты папа, — он говорит это так просто, будто всегда знал. — Папы большие.

У меня сжимается горло. Я обнимаю его. Он не сопротивляется.

— Ты будешь с нами всегда? — спрашивает Вера. Она смотрит на меня серьёзно, по-взрослому.

— Всегда, — отвечаю я. — Обещаю.

— Тогда ты должен жить с нами, — заявляет она. — И спать в нашей квартире.

— Я буду, — улыбаюсь я. — Если мама разрешит.

— Мама разрешит, — уверенно говорит Вера. — Я скажу ей.

Я смеюсь. Впервые за этот день — легко, свободно.

Мы рисуем ещё час. Коля учит меня рисовать динозавров — у меня получаются странные существа, похожие на крокодилов. Вера раскрашивает, комментирует, командует. Я слушаю, киваю, подчиняюсь.

— Ты хороший папа, — говорит Вера, когда я правильно подаю ей нужный цвет.

— Я только учусь, — отвечаю я.

— Ничего, — она машет рукой. — Я тебя научу.

Даша возвращается через два часа.

Она выглядит лучше — отдохнувшая, посвежевшая. Останавливается в дверях, смотрит на нас. Я сижу на полу, окружённый рисунками. Коля пристроился сбоку, Вера — на коленях.

— Вы как? — спрашивает она.

— Мы рисуем, — говорит Вера. — Папа не умеет рисовать динозавров, но мы учим его.

— Я вижу, — она улыбается. — Уже лучше, чем утром?

— Немного, — честно признаюсь я.

Даша садится рядом. Коля перебирается к ней на колени. Вера остаётся у меня.

— Ты останешься на ужин? — спрашивает Даша.

— Останусь, — отвечаю я. — И на ночь. Если ты не против.

Она смотрит на меня. В её глазах — что-то, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Я не против, — говорит она. — Дети будут рады.

— А ты? — спрашиваю я тихо, чтобы дети не слышали.

Она молчит. Потом берёт меня за руку.

— Я тоже, — шепчет она. — Я тоже рада.

Вечером мы ужинаем в квартире Даши.

Маленькая, уютная, с детскими рисунками на стенах. Я сижу за столом, рядом — Вера, напротив — Коля и Даша. Она приготовила суп и котлеты — просто, по-домашнему.

— Вкусно, — говорю я. — Спасибо.

— Я готовить умею, — она улыбается. — Пять лет практики.

— А папа умеет готовить? — спрашивает Вера.

— Немного, — честно признаюсь я. — Но я научусь.

— Мы тебя научим, — говорит Коля. — Я умею делать бутерброды.

— Это главное, — серьёзно киваю я.

Дети смеются. Даша тоже. Я смотрю на них и чувствую, как внутри оттаивает что-то, что было замёрзшим пять лет.

После ужина я мою посуду. Даша купает детей, читает им сказку. Я стою в коридоре, слушаю её голос — тихий, спокойный, ласковый. Она поёт колыбельную. Дети засыпают.

— Заходи, — она выходит из комнаты, прикрывает дверь. — Они спят.

— Ты хорошо поёшь, — говорю я.

— Я училась, — она улыбается. — Когда они не могли уснуть, я пела. Часами.

Мы идём на кухню. Я завариваю чай — она показывает, где что лежит. Мы сидим за столом, пьём, смотрим друг на друга.

— Роман, — говорит она. — Что теперь будет?

— Теперь мы будем вместе, — отвечаю я. — Я не знаю, как именно. Но мы будем. Я обещаю.

— А твоя мать?

— Я поговорю с ней, — мой голос становится жёстче. — Она не будет вмешиваться в нашу жизнь.

— Она не простит меня, — Даша опускает глаза.

— Ей не обязательно прощать, — я беру её за руку. — Ей нужно принять. Или уйти из нашей жизни.

— Ты серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее, — говорю я. — Ты и дети — моя семья. А она... она сделала свой выбор пять лет назад.

Даша молчит. Я чувствую, как дрожит её рука.

— Я боюсь, — шепчет она.

— Не бойся, — я встаю, подхожу к ней. — Я рядом. Я больше никогда тебя не оставлю.

Ночь. Дети спят. Мы сидим на кухне, пьём чай, говорим о пустяках. О том, как она выбирала имя для Коли. О том, как Настя училась пеленать. О том, как Вера впервые сказала «мама».

— Ты счастлива? — спрашиваю я.

— Сейчас — да, — она смотрит на меня. — А ты?

— Я дома, — отвечаю я. — Наконец-то.

Я встаю, подхожу к ней. Она поднимает голову, смотрит на меня. Я наклоняюсь и целую её. Впервые за пять лет — не как старых знакомых, не как родителей общих детей. А как мужчина целует женщину. Которую любит. Которую потерял. Которую нашёл.

Она отвечает. Её руки обнимают меня за шею, пальцы зарываются в волосы. Я чувствую её дыхание, её запах, её тепло. Моя Даша.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

— Я тебя люблю, — отвечает она.

Мы целуемся на кухне, пока за окном не начинает светать.

Глава 19. Даша

Глава 19. Даша

Петербург, квартира Даши, ночь

Я не могу уснуть.

Рядом, на кухне, остался Роман. Он сказал, что ляжет на диване — «не хочу тебя стеснять, ты и так устала». Я не стала спорить. Но теперь лежу в кровати, смотрю в потолок и чувствую его присутствие. Через стену. Через коридор. Через пять лет разлуки.

Он здесь. Он нашёл меня. Он видел детей. Он не ушёл.

Я прижимаю к груди подушку — пахнет мной, но мне нужно, чтобы пахло им. Я встаю, накидываю халат, иду на кухню.

Он не спит. Сидит за столом, смотрит в окно. Пьёт чай — я заварила перед тем, как лечь, оставила заварку на столе. Он нашёл. Он всегда умел находить то, что нужно.

— Не спится? — спрашиваю я, останавливаясь в дверях.

Он поворачивается. В полумраке его глаза кажутся почти чёрными — серо-зелёные, которые я помню наизусть. Он похудел. Постарел. Но всё тот же. Мой.

— Не спится, — отвечает он. — Слишком много мыслей.

— Можно сесть с тобой?

— Это твой дом, — он улыбается. — Ты можешь садиться где хочешь.

Я сажусь напротив. Мы смотрим друг на друга. Тишина — не тяжёлая, нет. Она какая-то... наполненная. Тем, что не сказано. Тем, что пережито. Тем, что ещё будет.

— О чём ты думаешь? — спрашиваю я.

— О тебе, — он не отводит взгляда. — О детях. О том, как много потерял.

— Ты не терял, — качаю головой. — Ты нашёл.

— Слишком поздно?

— Никогда не поздно, — я протягиваю руку, касаюсь его пальцев. — Они маленькие. Они всё впитывают. Ты ещё можешь стать для них всем.

— А для тебя? — он переплетает свои пальцы с моими. — Я могу стать для тебя всем?

Я молчу. Внутри — ураган. Любовь, которую я не убила. Боль, которую не забыла. Страх, который не прошёл.

— Ты уже, — говорю я. — Ты всегда был.

Он встаёт, обходит стол, садится рядом. Берёт моё лицо в ладони, смотрит в глаза.

— Я не знаю, как это исправить, — говорит он. — Пять лет. Пять лет, которые я должен был быть рядом. Которые украли у меня.

— Не у тебя одного, — шепчу я. — У меня тоже.

— Прости меня, — он гладит большим пальцем мою щёку. — За то, что не нашёл раньше. За то, что поверил матери. За то, что оставил тебя одну.

— Ты не оставлял, — я чувствую, как слёзы подступают к горлу. — Ты не знал.

— Я должен был знать.

— Ты искал. Пять лет. Этого достаточно.

Он целует меня.

Не так, как днём — осторожно, боязливо. А так, как целовал когда-то — жадно, требовательно, будто я — воздух, которым он дышит. Я отвечаю. Мои руки скользят по его спине, чувствуют напряжённые мышцы, тепло живого тела. Он здесь. Он настоящий. Он мой.