Я просто целую его. Посреди улицы, под фонарями, под взглядами прохожих. Целую так, будто он — воздух, которым я дышу.

Он отвечает. Его руки сжимают мою талию, притягивают ближе. Я чувствую его тело — твёрдое, горячее, живое. Я хочу быть ближе. Хочу исчезнуть в нём. Хочу, чтобы этот момент никогда не кончался.

Он отстраняется первым.

— Поехали ко мне, — шепчет он. — Пожалуйста.

Я знаю, что он не говорит о доме родителей. Он говорит о своей квартире. О месте, где мы будем одни. Я знаю, что значит это приглашение.

— Да, — шепчу я. — Поехали.

Его квартира на высоком этаже, с видом на Москву-Сити. Я стою у панорамного окна, смотрю на огни, и чувствую себя... маленькой. Не здесь. Внутри.

Он подходит сзади, обнимает за талию.

— Нравится? — шепчет в волосы.

— Красиво, — отвечаю я. — Но мне больше нравится моя однушка.

Он смеётся. Тихо, тепло.

— Там ты, — говорит он. — А здесь — только я.

Я поворачиваюсь к нему. Смотрю в глаза. Я не знаю, что сказать. Я не умею говорить о том, что чувствую. Я умею только делать.

Я поднимаю руку, касаюсь его щеки. Колючая щетина, горячая кожа. Он замирает. Я тянусь к его губам.

Поцелуй начинается медленно. Он пробует меня на вкус, изучает, не торопится. Его руки скользят по моей спине, талии, бёдрам. Я чувствую, как дрожу. Не от холода. От того, как давно меня никто не трогал.

— Ты боишься? — шепчет он, отстраняясь.

— Нет, — качаю головой. — Я просто... давно.

— Мы не будем торопиться, — говорит он. — Я никуда не уйду.

Он берёт меня за руку, ведёт в спальню. Большая кровать, белое бельё, свет приглушён. Я стою посреди комнаты, не зная, что делать. Он подходит, смотрит в глаза.

— Можно? — спрашивает он, касаясь лямки моего платья.

Я киваю.

Он опускает лямки, платье скользит вниз, падает к ногам. Я стою перед ним в белье — простом, хлопковом, не соблазнительном. Мне стыдно. Я хочу прикрыться. Он не даёт.

— Какая ты красивая, — шепчет он. — Ты не представляешь, какая ты красивая.

Его руки касаются моей кожи. Плечи, ключицы, живот. Он ведёт пальцами по шраму от аппендицита — старому, белому. Я хочу сказать, что это некрасиво. Он наклоняется и целует шрам.

— Каждая линия на тебе — это история, — говорит он. — Я хочу знать каждую.

Я плачу. Не от боли. От того, что меня принимают. Всю. Со шрамами, со страхами, с моей бедной жизнью и неправильным бельём.

Он целует мои слёзы, веки, нос, губы. Раздевает меня медленно, словно боится спугнуть. Когда я остаюсь совсем без одежды, он отступает на шаг, смотрит.

— Ты — чудо, — говорит он. — Моё чудо.

Я тянусь к его рубашке. Пуговицы не слушаются, пальцы дрожат. Он помогает. Снимает рубашку, бросает на пол. Я вижу его тело впервые. Широкие плечи, рельефные мышцы, тёмные волосы на груди. Он красивый. Слишком красивый для меня.

Он берёт мою руку, кладёт себе на грудь. Я чувствую, как бьётся его сердце. Сильно, быстро. Как у меня.

— Видишь? — шепчет он. — Я тоже боюсь. Я никогда не боялся, а с тобой — боюсь.

— Чего? — спрашиваю я.

— Потерять тебя, — говорит он. — Ты — лучшее, что было в моей жизни.

Я обнимаю его. Прижимаюсь всем телом. Он обнимает в ответ, утыкается носом в мои волосы. Мы стоим так долго. Я чувствую его дыхание, его тепло, его желание. Он не торопится. Он ждёт, пока я скажу.

— Я хочу тебя, — шепчу я. — Пожалуйста.

Он поднимает меня на руки, укладывает на кровать. Ложится рядом, смотрит в глаза.

— Если ты захочешь остановиться — скажи. Я остановлюсь.

Я киваю.

Он целует меня. Долго, глубоко, не торопясь. Его руки гладят моё тело, узнают каждую линию, каждую родинку. Я теряю счёт времени. Есть только он, его губы, его пальцы, его дыхание.

Когда он входит в меня, я вскрикиваю. Не от боли — от того, как давно я не чувствовала этого. Он замирает, смотрит в глаза.

— Всё хорошо? — шепчет.

— Всё хорошо, — отвечаю я. — Не останавливайся.

Он двигается медленно, словно боится сломать. Я обхватываю его ногами, притягиваю ближе. Хочу чувствовать его всего. Каждое движение отзывается во мне дрожью, теплом, чем-то, что я никогда не чувствовала.

— Даша, — шепчет он. — Даша...

Я закрываю глаза. Отдаюсь ощущениям. Его ритм ускоряется, дыхание сбивается. Я чувствую, как внутри нарастает напряжение, как тело становится единым с ним.

Когда я кончаю, мир взрывается тысячей огней. Я кричу, вцепляюсь в его плечи, чувствую, как он кончает следом, сжимая меня в объятиях так, будто я — его спасение.

Мы лежим в темноте. Его голова у меня на груди, мои пальцы перебирают его волосы. Он тяжело дышит, и я чувствую, как его дыхание согревает мою кожу.

— Ты как? — спрашивает он.

— Я... никогда не чувствовала себя так, — признаюсь я. — Никогда.

Он поднимает голову, смотрит на меня. В полумраке его глаза кажутся почти чёрными.

— Я тоже, — говорит он. — Я тоже никогда.

Мы лежим, обнявшись, пока за окном не начинает светать. Я смотрю на его лицо во сне — спокойное, беззащитное, не такое, как днём. И понимаю: я люблю его. Я боюсь этого, но я люблю.

Утром он провожает меня домой. У подъезда целует, долго, не отпуская.

— Я хочу, чтобы ты познакомилась с моими родителями, — говорит он. — Не бойся. Я буду рядом.

Я смотрю в его серо-зелёные глаза и чувствую, как страх сжимает сердце.

— Хорошо, — говорю я. — Я согласна.

Он улыбается, целует ещё раз и уходит. Я стою у подъезда, смотрю ему вслед, и внутри меня борются две силы: любовь, которая делает меня смелой, и страх, который шепчет, что всё это — не для меня.

Глава 6. Роман

Глава 6. Роман

Москва, квартира Даши, два месяца спустя

Я просыпаюсь от того, что её нет рядом.

Рука нащупывает пустоту с левой стороны кровати — там, где она обычно спит, свернувшись калачиком, уткнувшись носом мне в плечо. Простыня остыла. Значит, она встала давно.

Я сажусь, тру лицо. За окном ещё темно — раннее утро, часов шесть. В маленькой квартире тихо, только батарея шумит и где-то на кухне позвякивает посуда.

Я встаю, натягиваю джинсы, иду на запах кофе. Даша стоит у плиты в моей рубашке — белой, хлопковой, которая теперь пахнет ею. Волосы распущены, светлые пряди падают на плечи. Она что-то помешивает в кастрюльке, напевает под нос мелодию, которую я не узнаю.

Я останавливаюсь в дверях, смотрю на неё. И чувствую, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, похожее на счастье.

— Доброе утро, — говорю я.

Она оборачивается, улыбается. Сонная, без косметики, с растрёпанными волосами — самая красивая женщина на свете.

— Доброе утро, — отвечает она. — Ты рано.

— Ты раньше.

— Я готовлю завтрак, — она кивает на кастрюльку. — Овсянка. Ты говорил, что любишь с ягодами.

Я не говорил. Я обмолвился один раз, неделю назад, когда мы смотрели какой-то кулинарный канал и я сказал, что в детстве бабушка варила мне овсянку с замороженными ягодами. Она запомнила.

Я подхожу, обнимаю её со спины, утыкаюсь носом в макушку. Пахнет её шампунем — чем-то цветочным, лёгким, и кофе, и чем-то домашним.

— Ты — чудо, — говорю я в её волосы.

— Это просто овсянка, — смеётся она.

— Не овсянка. Ты.

Она поворачивается в моих руках, обнимает за шею. Её глаза — серо-голубые, с золотистыми крапинками — смотрят на меня так, будто я — центр её вселенной.

— Я люблю тебя, — говорит она. И это уже не страшно. Это — правда.

— Я тебя люблю, — отвечаю я. — Безумно.

Мы стоим так, обнявшись, посреди маленькой кухни, пока овсянка не начинает подгорать. Даша вырывается, спасает завтрак, я ставлю кофе. Мы завтракаем на продавленном диване, потому что стола здесь нет — только старый журнальный столик, на котором едва помещаются две тарелки.

— Ты не устал от этого? — спрашивает она, кивая на обстановку.

— От чего?