Отец молчит. Он смотрит на меня, потом на сына. Я не знаю, о чём он думает. Но в его глазах нет ненависти. Только... усталость.

Ужин заканчивается молчанием. Мы почти ничего не съели. Я чувствую, как напряжение сжимает грудную клетку. Мне трудно дышать.

— Можно выйти? — спрашиваю я.

— Конечно, — мать машет рукой. — Там налево.

Я встаю, иду в туалет. Закрываюсь в кабинке, прислоняюсь лбом к холодной стене. Слёзы душат, но я не плачу. Я не дам им этой слабости.

В дверь стучат.

— Даша, — голос Романа. — Открой.

Я открываю. Он заходит, задвигает щеколду.

— Ты как? — спрашивает, обнимая меня.

— Я в порядке, — говорю я в его рубашку. — Всё нормально.

— Ты плакала?

— Нет. Не плакала.

Он поднимает моё лицо, смотрит в глаза.

— Я горжусь тобой, — говорит он. — Ты держишься лучше, чем я ожидал.

— Я не сломаюсь, — отвечаю я. — Не перед ними.

— Я знаю, — он целует меня в лоб. — Поехали домой?

— А как же ужин?

— Ужин окончен. Я сказал родителям, что мы уезжаем.

— Они злятся?

— Пусть злятся, — он пожимает плечами. — Мне всё равно.

Мы выходим из ресторана через чёрный ход, чтобы не прощаться. Роман ведёт меня к машине, открывает дверь. Я сажусь, смотрю на свои руки. Они дрожат.

— Всё закончилось, — говорит он, садясь за руль. — Мы уехали.

— Ничего не закончилось, — качаю головой. — Это только начало.

Он смотрит на меня. Молчит. Потом заводит двигатель.

— Тогда будем биться вместе, — говорит он. — Плечом к плечу.

Мы приезжаем домой. Я снимаю платье, вешаю в шкаф. Роман идёт на кухню, открывает вино. Я выхожу к нему в его футболке — белой, хлопковой, которая пахнет им.

— Давай выпьем, — он протягивает бокал. — За то, что мы выдержали.

— За то, что мы вместе, — поправляю я.

Мы чокаемся. Пьём молча. Вино горькое, но я почти не чувствую вкуса. Только тепло, разливающееся по телу.

— Роман, — говорю я. — Твоя мать никогда не примет меня.

— Не примет, — соглашается он. — Но это не важно.

— Это важно, — возражаю я. — Она твоя мать. Ты не сможешь всю жизнь избегать её.

— Смогу, — говорит он. — Если она не примет тебя — значит, она не принимает мой выбор. А значит, она выбирает не меня, а свою картинку. Я не хочу жить с картинкой. Я хочу жить с тобой.

Я ставлю бокал, подхожу к нему. Сажусь на колени, обнимаю за шею.

— Ты уверен? — спрашиваю я. — Что никогда не пожалеешь?

— Уверен, — отвечает он. — Более чем в чём-либо.

Я целую его. Долго, медленно, не торопясь. Он отвечает — нежно, бережно, словно я — хрупкая вещь, которую можно разбить.

— Я хочу тебя, — шепчу я. — Сейчас.

Он поднимает меня на руки, несёт в спальню.

Ночь. Мы одни. Вся Москва за окном, а есть только он и я.

Он укладывает меня на кровать, смотрит сверху вниз. Свет луны падает на его лицо, делая его почти нереальным. Красивым. Моим.

— Ты знаешь, — говорит он, — я никогда не устану говорить тебе, какая ты красивая.

— А я никогда не устану слушать, — улыбаюсь я.

Он раздевает меня медленно. Футболка летит на пол, бельё следом. Его руки скользят по моему телу, гладят, ласкают, дарят тепло. Я закрываю глаза, отдаваясь ощущениям.

— Смотри на меня, — шепчет он. — Не закрывай.

Я открываю глаза. Он смотрит на меня так, будто я — центр его вселенной.

— Я люблю тебя, — говорит он.

— Я тебя люблю, — отвечаю я.

Он входит в меня. Медленно, плавно, не торопясь. Я чувствую каждое его движение, каждый вздох. Мы двигаемся в унисон, как будто одно целое.

— Ты моя, — шепчет он. — Только моя.

— Твоя, — отвечаю я. — Всегда.

Я чувствую, как внутри нарастает напряжение, как мир сужается до одной точки. Он ускоряется, дыхание сбивается. Я вцепляюсь в его плечи, шепчу его имя.

Мы кончаем вместе — громко, почти болезненно, с облегчением, с любовью.

Лежим в темноте, переплетённые, мокрые. Я слушаю, как бьётся его сердце. Ровно, сильно, успокаивающе.

— Как ты? — спрашивает он.

— Хорошо, — отвечаю я. — Лучше, чем когда-либо.

Он целует меня в макушку.

— Спи, — говорит он. — Завтра новый день.

— А что завтра? — спрашиваю я.

— Завтра мы будем счастливы, — отвечает он. — Как сегодня. Как вчера. Как всегда.

Я закрываю глаза. Засыпаю с мыслью, что он прав. Что завтра будет новый день. И мы будем вместе.

Утром я просыпаюсь от того, что Роман смотрит на меня.

— Ты долго? — спрашиваю я, не открывая глаз.

— Полчаса, — признаётся он. — Ты так красиво спишь.

— Я не могу быть красивой во сне, — я открываю глаза. — Я сплю с открытым ртом и пускаю слюни.

— И это красиво, — он улыбается. — Потому что это ты.

Я бью его подушкой. Он смеётся, перехватывает мою руку, притягивает к себе.

— С добрым утром, — говорит он.

— С добрым утром, — отвечаю я.

Мы лежим, обнявшись, и я понимаю: вчерашний вечер был страшным. Но он закончился. А мы — нет. Мы продолжаемся.

— Роман, — говорю я. — Я хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты знал. Ты — первый мужчина, которому я доверяю. По-настоящему. После родителей я никому не верила. А тебе — верю.

Он смотрит на меня. Его глаза становятся серьёзными.

— Я не подведу тебя, — говорит он. — Обещаю.

— Я знаю, — улыбаюсь я. — Поэтому и верю.

Мы завтракаем на кухне. Он варит кофе, я делаю бутерброды. Обычное утро. Ничего особенного. Но для меня — всё.

Потому что я дома. Я там, где он. Я там, где меня любят.

Глава 8. Роман

Глава 8. Роман

Москва, дорогой ресторан

Я ненавижу этот ресторан. Золотые люстры, официанты в смокингах, запах дорогих духов и притворства. Здесь всё фальшивое — от улыбок до блюд, которые стоят как моя первая машина.

Но мать выбрала его. А с матерью не спорят. По крайней мере, так было раньше.

Сегодня вечером я привожу сюда Дашу.

Я смотрю на неё, сидящую на пассажирском сиденье. Тёмно-синее платье, волосы собраны в пучок, никаких украшений. Она выглядит так, будто идёт на казнь. И я её понимаю.

— Ты прекрасна, — говорю я, беря её за руку.

— Я боюсь, — признаётся она.

— Я рядом. Что бы ни случилось — я рядом.

Она сжимает мою руку. Её ладонь холодная, чуть влажная. Я подношу её к губам, целую.

— Если станет невыносимо — мы просто встанем и уйдём, — говорю я. — Помнишь наш уговор?

— Помню, — она улыбается, но улыбка вымученная.

Мы выходим из машины. Я подаю ей руку, она опирается на меня. Чувствую, как дрожит. Моя смелая, сильная Даша. Она не боится сложных пациентов, ночных дежурств, одиночества. А сейчас дрожит перед моей матерью.

— Всё будет хорошо, — шепчу я, открывая дверь ресторана.

Родители уже там.

Мать сидит с идеальной осанкой, на её лице — маска светской любезности. Отец, как всегда, в телефоне. Они поднимают головы, когда мы подходим.

— Дарья, — мать кивает, и в её голосе — лёд. — Мы рады вас видеть.

Ложь. Я вижу это по её глазам. Она не рада. Она ждёт, когда можно будет нанести удар.

— Спасибо, что пригласили, — Даша улыбается, и я горжусь ею. Она держится лучше, чем я ожидал.

— Садитесь, — отец откладывает телефон. — Заказывать будем?

Мы садимся. Я рядом с Дашей, под столом сжимаю её руку. Она отвечает — слабо, но отвечает. Я рядом. Я с тобой.

Ужин начинается.

Вопросы сыплются, как из пулемёта. Мать не даёт Даше продохнуть.

— Где вы работаете, Дарья?

— В районной поликлинике.

— Педиатром?

— Да.

— А почему не в частной клинике?

— Я люблю свою работу, — Даша смотрит матери в глаза. — Там нужны врачи.

Мать поджимает губы. Она не понимает. Для неё работа — это статус. А для Даши — призвание.

— А ваши родители? — вмешивается отец.

— Их нет, — Даша говорит спокойно, без надрыва. — Они погибли, когда мне было семнадцать.