Дыхание было слишком быстрым.

Он ничего не спрашивал.

Не говорил «успокойся».

Просто оставался рядом, пока я снова не начала видеть палату, а не склад.

Постепенно сердце замедлилось.

Я отпустила его руку.

На коже остались следы моих пальцев.

— Извини.

Тимур посмотрел так, будто слово его разозлило.

Я сразу поняла.

Не за это сейчас.

Он сел на край кровати.

Я заметила, насколько усталым выглядит лицо.

Не спал, наверное, больше суток.

— Ложись хотя бы здесь.

Тимур отрицательно качнул головой.

Я не стала спорить.

Мне самой было спокойнее, когда он сидел рядом.

Через несколько минут снова начала проваливаться в сон.

Перед тем как закрыть глаза, увидела, как Тимур смотрит на мои запястья.

И впервые подумала:

он ещё не закончил.

Не только с Самиром.

С Беляевым тоже.

Тимур

Я дождался, пока Ева уснёт снова.

Только тогда вышел из палаты.

Север ждал в конце коридора.

Не заходил.

Правильно.

Я подошёл.

Одного взгляда хватило.

Беляев жив.

Его увезли не в больницу.

В другое место.

И отец уже там.

Я посмотрел через стекло двери в палату.

Ева спала.

Лицо даже во сне оставалось напряжённым.

На щеке синяк.

На запястьях повязки.

Если бы кто-нибудь ещё вчера сказал мне, что я буду способен спокойно уйти от её кровати в такую ночь, я бы не поверил.

Но сейчас была одна вещь, которую нужно закончить.

Пока она спит.

Пока я ещё помню лицо Беляева слишком хорошо.

— Никого к ней не подпускай, — сказал я Артуру.

Он нахмурился.

— Я еду с тобой.

— Нет.

— Арс.

Я посмотрел.

— Останься здесь.

Север понял.

Не потому, что согласился с каждой мыслью.

Потому что знал, куда я собираюсь.

И почему не хочу, чтобы Ева проснулась одна.

Через несколько секунд он кивнул.

— Позвоню, если проснётся.

Я ушёл.

Беляева держали в старом складском помещении, которое использовали редко.

Не том, где была Ева.

Я бы не смог снова зайти туда сейчас.

Да и не хотел.

Отец стоял возле стола, когда я вошёл.

Самир уже ушёл настолько глубоко, насколько смог.

Но Беляев был его человеком.

Одним из тех, кто точно знал больше большинства.

Поэтому сначала он должен был говорить.

Только потом всё остальное.

Максим сидел на стуле.

Лицо после нашей драки выглядело плохо.

Нос сломан.

Одна сторона опухла.

Губы в засохшей крови.

Но сознание ясное.

Увидев меня, он даже усмехнулся.

Вот этого я не понял.

Самоуверенность?

Попытка показать, что не боится?

Или просто тупость?

Я снял часы и положил на стол.

Отец посмотрел.

Ничего не сказал.

Подошёл ближе.

Беляев наблюдал.

Я видел перед собой не мужчину на стуле.

Видел запись с камеры у аптеки.

Как он схватил Еву.

Как бил.

Как стоял рядом на видео.

Как его рука касалась её лица.

Как он смотрел, пока Самир унижал её перед камерой.

Всё это существовало одновременно.

Мне пришлось заставить себя сначала спросить о Самире.

Максим не сразу начал говорить.

Но теперь никакой легенды о случайной работе уже не существовало.

Он знал, кто его нанял.

Не всё.

Но достаточно.

Самир связался с ним через Громова несколько месяцев назад. Платил за людей, наблюдение, транспорт, силовую часть. Беляев отвечал за исполнителей.

Он не знал, где Самир был все двенадцать лет.

Не знал всей истории с отцом.

И ему было похуй.

Ему платили.

Вот и весь мотив.

Я слушал.

Каждое слово делало желание убить его только сильнее.

Но пока не трогал.

Он назвал два объекта, которыми Самир пользовался после возвращения.

Один уже пустой.

Второй — дом за пределами Риги, оформленный не на него.

Север проверит.

Возможно, очередная пустышка.

Возможно, наконец след.