Ева

В три часа ночи аптека всегда казалась другим местом.

Днём сюда заходили люди с рецептами, списками лекарств, детьми, сумками, вопросами, на которые иногда хотелось отвечать табличкой размером с половину стены. Ночью всё становилось тише. Свет казался слишком ярким, улица за стеклянными дверями — слишком пустой, а редкие покупатели будто появлялись из темноты специально для того, чтобы напомнить: спать мне сегодня всё равно не дадут.

Я сидела за стойкой, подперев подбородок ладонью, и пыталась читать конспект по хирургии.

Получалось плохо.

После двух часов ночи человеческий мозг начинал воспринимать даже знакомые слова как издевательство. Я перечитала один абзац трижды, поняла только то, что ещё немного — и сама себе поставлю диагноз «острое отвращение к медицинской литературе».

Инга ушла на склад минут десять назад, пообещав вернуться быстро.

Не вернулась.

Я уже собиралась написать ей, что если она там уснула на коробках, я её найду, когда входная дверь резко открылась.

Сначала я услышала только короткий сигнал над дверью.

Потом подняла глаза.

Мужчина вошёл быстро, но на третьем шаге заметно качнулся.

Высокий. Тёмная одежда. Чёрная куртка расстёгнута. Одна рука прижата к левому плечу.

И кровь.

На ткани её было слишком много.

Я встала раньше, чем успела нормально рассмотреть лицо.

— Вам плохо?

Глупый вопрос.

Очень профессиональный.

Он поднял на меня взгляд.

Тёмные глаза. Резкие черты лица. Волосы растрёпаны, кожа заметно бледнее, чем должна быть. Выглядел молодым — лет двадцать пять, не больше.

И злым.

Не испуганным.

Именно злым.

— Закрой дверь.

Я несколько секунд просто смотрела.

— Что?

— Дверь, блядь, закрой.

Голос был хриплым, но вполне твёрдым.

Вот теперь я окончательно проснулась.

— Аптека круглосуточная. Я не могу просто закрыть—

Он убрал руку от плеча буквально на секунду.

На ладони была кровь. Много.

Но теперь я увидела и саму рану.

Ткань футболки возле плеча была пропитана кровью, а под ней, чуть ниже ключицы, виднелось небольшое округлое повреждение. Не длинный порез, не рваная рана от стекла или ножа. Отверстие было маленьким, края неровными, и кровь продолжала быстро пропитывать ткань вокруг.

Я видела огнестрельные ранения на практике. Не настолько часто, чтобы привыкнуть, но достаточно, чтобы сейчас внутри неприятно похолодело.

Это была не догадка.

Очень похоже на входное пулевое.

— Тогда хотя бы не стой и не смотри на меня так, будто впервые её видишь.

Я вышла из-за стойки.

— Сядьте.

— Не надо мне командовать.

— Тогда можете упасть стоя, если вам так принципиально.

Он посмотрел на меня так, будто выбирал между желанием послать и пониманием, что спорить сейчас тяжеловато.

В итоге дошёл до стула возле стены и сел.

Я уже тянулась к телефону.

— Не трогай.

Я остановилась.

— У вас огнестрельное?

Он ничего не ответил.

Этого было достаточно.

Я взяла телефон.

Он резко поднялся.

Слишком резко.

На секунду лицо исказилось от боли, но он всё равно сделал шаг ко мне.

— Я сказал, не трогай телефон.

Теперь голос стал ниже.

Опаснее.

Я сжала аппарат в руке.

— А я говорю, что вам нужна скорая.

— Нахуй скорую.

— Вы теряете кровь.

— Я в курсе.

— Тогда ведите себя как человек, который хочет остаться живым.

Он оказался совсем близко.

Даже раненый, бледный и явно еле державшийся на ногах, он всё равно производил неприятное впечатление человека, которого лучше не проверять на терпение.

Но я уже видела кровь.

А ещё видела, как дрожит пальцами его левая рука.

Он мог сколько угодно изображать контроль.

Организм с ним не соглашался.

— Слушай сюда, — произнёс он сквозь зубы. — Никакой скорой. Никакой полиции. Вообще никому, блядь, не звонишь. Поняла?

Я посмотрела прямо в глаза.

— Нет.

Кажется, именно такого ответа он не ожидал.

— Чего?

— Не поняла. Потому что вы сейчас можете потерять сознание, а я потом должна буду объяснять, почему стояла рядом и ничего не делала.

— Ты сделаешь то, что я сказал.

— Нет.

Его взгляд стал жёстче.

— Ты всегда такая упрямая?

— Только когда в аптеку приходят люди с пулевыми ранениями и запрещают мне вызывать помощь.

На секунду мне показалось, что он сейчас рассмеётся.

Не рассмеялся.

Только выдохнул через нос и снова прижал ладонь к плечу.

Кровь уже просачивалась между пальцами.

Я поставила телефон на стойку, но не потому, что подчинилась.

— Хорошо. Раз скорую нельзя, хотя бы дайте посмотреть рану.

— Не надо.

— Вы серьёзно?