Почему именно она зацепила меня сильнее остальных направлений.

Почему мне нравится, что там нельзя спрятаться за бесконечными рассуждениями: иногда перед тобой есть проблема, и её нужно решать сейчас.

Тимур слушал внимательно.

Не перебивал.

Не пытался каждые две минуты перевести тему на себя.

Странно, но именно это сбивало сильнее всего.

С человеком, который выглядел настолько самоуверенным, я ожидала обратного.

Мы подъехали к моему дому слишком быстро.

Я поняла это только когда увидела знакомую калитку.

Тимур остановил машину, но двигатель не заглушил.

Несколько секунд между нами ничего не происходило.

Потом он повернулся.

— Теперь можно ещё раз.

Я сразу поняла, о чём он.

— Ты действительно не забыл.

— Я предупреждал.

— Это не значит, что я обязана соглашаться.

— Не обязана.

Он говорил спокойно.

Никакого давления.

Но взгляд был прямой.

— Поужинай со мной. Только не случайно в ресторане моей семьи и не потому, что твоя подруга решила помочь. Нормально. Вдвоём.

Я смотрела на него.

За неделю ничего фундаментально не изменилось.

Я всё ещё знала слишком мало.

Всё ещё помнила ту ночь.

Всё ещё чувствовала, что у Тимура существует часть жизни, в которую лучше не заглядывать без приглашения.

Но сегодня я увидела достаточно другого.

Он действительно работал.

Мог признавать ошибки.

Умел слушать.

Мог быть жёстким, когда требовалось, и совершенно обычным через десять минут после этого.

И главное — мне хотелось согласиться.

Вот это было уже невозможно объяснить осторожностью.

— Хорошо.

Тимур улыбнулся не сразу.

Сначала будто убедился, что услышал правильно.

Потом уголок губ всё-таки поднялся.

— Пятница?

— Посмотрим.

— Нет. Вот это уже нечестно.

Я рассмеялась.

— Ты сам сказал, что я не обязана соглашаться.

— На свидание ты уже согласилась. Теперь торгуешься по дням.

— Именно.

Он покачал головой.

— Хорошо. Завтра напишу.

Я потянулась к двери.

Перед тем как выйти, обернулась.

— И плечо всё-таки побереги.

Тимур посмотрел на меня с усмешкой.

— Вот теперь узнаю будущего хирурга.

— Нет. Будущий хирург сказал бы значительно больше.

Я закрыла дверь раньше, чем он успел ответить.

До дома дошла, чувствуя его взгляд спиной.

Уже возле входа обернулась.

Машина всё ещё стояла.

Тимур ждал.

Только когда я открыла дверь дома, он уехал.

Я осталась в прихожей и несколько секунд просто смотрела в темноту за стеклом.

Неделю назад я была абсолютно уверена, что больше никогда его не увижу.

Сегодня согласилась на свидание.

И почему-то больше всего меня тревожило не то, что Тимур Арсенов явно был человеком с очень непростой жизнью.

А то, что мне пока совсем не хотелось узнавать, насколько непростой.

Мне хотелось сначала узнать его самого.

Тимур

Я написал Еве на следующий день ближе к обеду.

Не потому, что специально выжидал.

Просто с утра пришлось разбираться с одним из клубов, потом ехать к отцу, а после слушать Севера, который с абсолютно серьёзным лицом пытался убедить меня, что Денис Лапин из прошлой ночи больше испугался не меня, а перспективы потерять заработок.

Чушь.

Я видел его лицо.

Заработок там стоял далеко не на первом месте.

Человек, через которого Лапин получил машину, пока пропал. Телефон отключён, дома не появлялся, по обычным местам его тоже не нашли. Ничего удивительного. Если он уже услышал, что Арсеновы добрались до Дениса, оставаться в Риге было бы очень смелым решением.

Или очень тупым.

Но этим занимался Север.

У меня к вечеру были другие планы.

Я открыл переписку с Евой и несколько секунд смотрел на пустое поле.

Можно было позвонить.

Передумал.

Она училась, могла быть на практике.

Написал нормально: предложил пятницу, семь вечера и ресторан, который не принадлежал нашей семье.

Ответ пришёл минут через пятнадцать.

Пятница ей подходила.

Следом она добавила, что может приехать сама.

Вот здесь я задержался.

Конечно, может.

У неё каким-то образом любое моё обычное действие сразу превращалось в вопрос независимости.

Я написал, что заберу её.

Она ответила, что в этом нет необходимости.

Я уже собирался напечатать, что необходимость определю сам, но вовремя остановился.

Ева раздражалась не потому, что не хотела меня видеть.

Её бесило, когда решение ей просто сообщали.

Разница была.

Пусть небольшая, но я начал её замечать.

Поэтому стёр первую фразу и написал иначе: мне хочется заехать за ней самому, если она не против.

Несколько секунд смотрел на экран и чувствовал себя идиотом.

Север, увидев моё лицо, сразу заинтересовался.

— Что такое? Неужели ресторан закрылся?

Я заблокировал телефон.

— Работай.

— Работаю. Просто впервые вижу, как ты так долго составляешь одно сообщение.

— Ещё слово — и будешь работать без зубов.

Артур усмехнулся и вернулся к ноутбуку.

Телефон завибрировал.

Ева согласилась.

Я не стал показывать Северу, что настроение мгновенно улучшилось.

Он и так слишком много замечал.

В пятницу приехал к её дому без опоздания.

Даже раньше на несколько минут.

Никаких людей рядом не было.

Я сам был за рулём.

Последнюю неделю Север периодически напоминал, что стрелки всё ещё не найдены и ездить одному — плохая идея. Я периодически напоминал ему, что он не моя мать.

На этом обычно и заканчивалось.

Ева вышла через несколько минут.

Я видел её в аптечной форме, в обычной одежде после ресторана, но сегодня впервые понял, что она действительно собиралась именно на свидание.

Не вечернее платье, не что-то показное.

Тёмные брюки, светлый топ, жакет. Волосы распущены. Лёгкий макияж, который скорее подчёркивал лицо, чем менял его.

Она увидела машину и пошла ко мне.

Я вышел.

Ева сразу посмотрела на левое плечо.

— Я ничего не скажу.

— Уже сказала взглядом.

Она остановилась рядом.

— Тогда у тебя хорошее воображение.

— У меня хорошая память. В прошлый раз ты тоже начинала с плеча.

— Потому что в прошлый раз тебя туда толкнул пьяный мужчина.

Я открыл ей дверь.

— Сегодня планирую обойтись без этого.

— Очень разумно.

Она села.

Я закрыл дверь и только после этого понял, что улыбаюсь.

Вот же зараза.

Ресторан выбрал специально чужой.

Не хотелось, чтобы каждый второй сотрудник называл меня по имени, спрашивал, всё ли хорошо, или докладывал отцу, что его сын наконец пришёл не обсуждать меню и обороты.

Ева заметила это почти сразу.

Когда мы сели за стол, она огляделась и спросила, не принадлежит ли место случайно ещё одному Арсенову.

Я усмехнулся.

— Нет. Сегодня ты в безопасности от семейного бизнеса.

— Значит, я всё-таки была права и в прошлый раз мне отправили десерт не «от ресторана».

— Ты всерьёз сомневалась?

— Я пыталась дать тебе шанс не быть настолько самоуверенным.

— Не получилось?

— Совсем.

Она улыбнулась.

И мне понравилось, что сегодня её улыбку не приходилось вытаскивать из-под усталости или настороженности.

Первые минут двадцать мы вообще не говорили ни о чём серьёзном.

Ева рассказывала про преподавателя, который умудрился отправить двух студентов переделывать одну и ту же работу три раза, потому что каждый раз находил новую причину придраться. Я рассказал, как один из управляющих сегодня пытался доказать мне, что сломавшаяся система бронирования — вина ретроградного Меркурия.

Она не поверила.

Пришлось показать сообщение.

После этого смеялась так, что официант, проходивший мимо, тоже улыбнулся.