Мне нравилась Ева такой.

В аптеке она была собранной.

В ресторане с подругами — осторожной.

Сейчас постепенно расслаблялась.

И я неожиданно поймал себя на том, что хочу увидеть, какой она становится, когда вообще перестаёт следить за собой.

Это было уже опаснее простого интереса.

Я отложил бокал.

— Слушай, мы можем одну вещь решить сразу?

Она насторожилась моментально.

— Зависит от того, какую.

— Перестань обращаться ко мне на «вы».

Ева несколько секунд смотрела, словно ожидала продолжения.

— Это так сильно мешает?

— Очень.

— Почему?

Я откинулся на спинку кресла.

— Потому что ты видела меня в крови, спорила со мной, пока я едва стоял, потом читала лекцию из-за плеча, а теперь каждый раз говоришь «вы», будто я твой преподаватель лет шестидесяти.

На её губах появилась улыбка.

— Тебя именно возраст задевает?

— Меня задевает всё.

— Я заметила.

— Вот и договорились.

— Мы ещё не договорились.

Я посмотрел на неё.

Она специально тянула.

Это тоже уже узнавал.

— Ева.

— Что?

— Скажи «ты».

Она засмеялась.

— Ты сейчас серьёзно решил тренировать меня?

— Если понадобится.

— А если я продолжу говорить «вы»?

— Буду каждый раз исправлять, пока тебе самой не надоест.

В её глазах мелькнуло веселье.

Не раздражение.

Значит, можно было давить дальше.

— Очень навязчиво.

— Зато эффективно.

Она взяла бокал с водой и сделала глоток, явно выигрывая время.

Потом всё-таки посмотрела прямо.

— Хорошо. Ты доволен?

Да.

Слишком.

Но говорить это так откровенно не собирался.

— Уже лучше.

— Это звучит как будто я сдала экзамен.

— На минимальный балл.

Ева покачала головой.

— Невыносимый.

— Зато теперь на «ты».

Вот именно.

Мелочь.

Но мне почему-то было важно.

После ужина мы не стали сразу ехать домой.

Ева предложила пройтись.

На улице было прохладно, но сухо, и вечерняя Рига ещё не успела опустеть. Люди сидели на террасах, мимо проходили туристы, кто-то фотографировал старые дома, рядом смеялась компания студентов.

Обычный вечер.

У меня таких было мало.

Не потому, что я всё время сидел в подвалах с вооружёнными людьми, как наверняка представляла Ева после нашей первой встречи.

Просто жизнь почти всегда была расписана между заведениями, встречами, отцовскими делами и людьми, которые вечно чего-то хотели.

С ней можно было просто идти.

И это неожиданно не раздражало.

Ева рассказывала о хирургии.

Не так, как люди обычно рассказывают о работе, выбирая пару общих фраз.

У неё менялся голос.

Она начинала говорить быстрее, когда тема действительно цепляла. Объясняла, почему ей нравится именно то направление, где решение нельзя бесконечно откладывать. Рассказывала о первой операции, на которой присутствовала не просто как наблюдатель с края аудитории, а уже ближе к реальной работе.

Я слушал и думал о том, насколько её мир отличается от моего.

Она хотела научиться спасать людей.

Я несколько дней назад бил мужчину, потому что он мог знать тех, кто стрелял в меня.

Никакой красивой философии здесь не было.

Просто факт.

— А ты? — спросила Ева.

Я посмотрел на неё.

— Что я?

— Ты хотел заниматься ресторанным бизнесом или просто так получилось из-за семьи?

Вопрос был нормальным.

Не про стрельбу.

Не про Севера.

Не про то, почему у меня существует кличка.

Она действительно пока не лезла туда, куда я её не пускал.

И это я замечал.

— И то и другое. Я рос внутри этого бизнеса. В детстве ненавидел рестораны, потому что отец постоянно был занят ими. Потом понял, что мне нравится сам процесс. Открыть место с нуля, собрать людей, придумать, как оно будет работать. Клубы даже интереснее.

— Потому что там больше проблем?

— Именно поэтому.

Она рассмеялась.

— У тебя странное представление об удовольствии.

Я мог бы сказать, что она знает ещё далеко не самое странное.

Не сказал.

Рано.

Пока мне нравилось, что рядом с ней я мог говорить о той части жизни, где всё законно, понятно и не пахнет порохом.

Телефон завибрировал в кармане.

Я достал.

Север.

Сбросил.

Ева заметила, но ничего не спросила.

Через минуту звонок повторился.

Артур второй раз подряд просто так не звонил.

Я остановился.

— Мне нужно ответить.

— Конечно.

Отошёл немного в сторону.

Север говорил быстро.

Человека, через которого Лапин получил машину, нашли.

Не дома.

В другом месте, и попытка поговорить спокойно закончилась тем, что тот полез в драку и попытался уйти.

Сейчас его везли к нам.

— Живой?

Артур ответил утвердительно и сразу добавил, что один из наших получил рассечение, но ничего серьёзного.

Я посмотрел в сторону Евы.

Она стояла у витрины, рассматривая что-то за стеклом и совершенно не пыталась прислушиваться.

— До моего приезда ничего с ним не делайте. И не потому, что мне его жалко. Если этот ублюдок знает, кто передавал машину дальше, я хочу услышать ответ прежде, чем кто-нибудь выбьет из него способность разговаривать.

Север что-то сказал.

Я выругался.

— Тогда привяжите его к стулу, если не умеет сидеть спокойно. Мне похуй. Через час буду.

Отключил.

Когда вернулся, Ева посмотрела на меня.

Не испуганно.

Скорее внимательно.

— Тебе нужно ехать?

И всё.

Никакого «кто там», «кого привязать», «что происходит».

Я кивнул.

— Да.

— Тогда поехали.

Вот за это я был ей благодарен больше, чем собирался показывать.

В машине некоторое время было тихо.

Не неловко.

Просто разговор остался где-то на улице.

Я понимал, что Ева слышала часть звонка.

Не всё.

Но достаточно, чтобы снова вспомнить нашу первую встречу.

Она не спрашивала.

Я тоже не собирался объяснять.

Мы ещё не были настолько близки.

И, возможно, это было к лучшему.

У её дома я остановился и повернулся к ней.

— Извини. Вечер закончился раньше, чем планировал.

Ева расстегнула ремень.

— У тебя явно возникло что-то важнее прогулки.

В её голосе не было обиды.

Мне это почему-то не понравилось.

Хотелось, чтобы она хотя бы немного была недовольна.

— Не важнее.

Она подняла глаза.

Я продолжил:

— Просто срочно.

Вот так было точнее.

Ева посмотрела на меня несколько секунд.

— Хорошо.

Опять это её спокойствие.

Я протянул руку и убрал прядь волос, которую ветер всё время бросал ей на лицо.

Движение получилось раньше, чем я успел решить, стоит ли.

Она замерла.

Не отстранилась.

Моя рука осталась возле её щеки.

Между нами вдруг стало слишком мало воздуха.

Я смотрел на её губы.

Она заметила.

Конечно заметила.

Ева перестала улыбаться.

Но и дверь не открыла.

Можно было поцеловать.

Она бы, скорее всего, не оттолкнула.

Я почти сделал это.

Потом остановился.

Не потому, что вдруг решил быть благородным.

Мне просто не хотелось, чтобы первый поцелуй произошёл за минуту до того, как я уеду разбираться с очередным мудаком, связанным с покушением.

Я медленно убрал руку.

В её взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

Усмехнулся.

— Вот теперь ты начинаешь меня раздражать этим словом.

— Привыкай.

— Не собираюсь.

Она открыла дверь, но перед выходом остановилась.

— Спасибо за вечер.

— В следующий раз без звонков.

— Ты это можешь гарантировать?

Я посмотрел на неё.

— Нет.

Ева улыбнулась.

— Хоть честно.

Она вышла.

Я дождался, пока она дойдёт до двери дома.