Вот это удивило.

Не Тимур.

Рашид.

Я медленно выдохнула.

В голове появилось лицо Самира перед камерой.

Его рука на спинке стула.

Удар.

Пол.

И впервые воспоминание не вызвало ощущение, что он всё ещё где-то существует.

Нет.

Больше нет.

Это не стерло произошедшее.

Но изменило будущее.

— Ты цел?

Тимур замолчал на секунду.

— Да.

Вот это оказалось самым важным.

Я закрыла глаза сильнее.

— Тогда приезжай.

Не домой к себе.

Ко мне.

Он понял.

— Приеду.

Тимур

До Евы я доехал ближе к вечеру.

Но сначала был разговор с отцом.

Тот самый, который откладывали слишком долго.

Мы стояли возле машины после того, как люди закончили основную работу в доме Самира.

Рашид курил.

Редко видел его с сигаретой.

Сегодня не удивился.

Я сказал прямо:

— Я не буду продолжать всё так же.

Отец посмотрел.

Не спросил, что именно.

Понял.

— После Евы?

— Не только.

Я давно думал.

Просто раньше всегда существовало «потом».

Потом разберусь.

Потом решу, какую часть бизнеса хочу вести.

Потом перестану участвовать в том, что считаю лишним.

Очень удобное слово.

А потом перед тобой сидит девушка, которая учится спасать людей, и ты понимаешь, что не можешь бесконечно жить на деньгах от того, что ломает чужие жизни.

Я не собирался превращаться в святого.

Не мог.

Слишком много уже было связано со мной.

Нелегальные деньги не исчезнут за сутки.

Связи не растворятся.

Люди, которым я когда-то отдавал приказы, не станут обычными менеджерами.

Но одна граница была простой.

— Наркотики — без меня.

Отец молчал.

Я продолжил:

— Я не хочу их в своей части бизнеса. Не хочу деньги от них. Не хочу людей, которых надо защищать из-за этого. Если ты продолжишь — это твоё решение. Но не моё.

Рашид долго смотрел.

Я ожидал ссоры.

Обвинений.

Что я размяк.

Что девушка изменила.

Что наследник отказывается от части системы.

Ничего.

Он спросил:

— Ева сказала?

Я даже усмехнулся.

— Она ещё не знает.

Вот теперь отец удивился.

— Тогда почему?

Я посмотрел в сторону дома, где лежал его брат.

— Потому что сам решил.

Это было важно.

Не Ева заставила.

Не любовь превратила меня в другого человека.

Я просто впервые выбрал, каким человеком хочу быть дальше.

И где проходит моя граница.

Отец кивнул.

Не одобрил.

Не запретил.

Просто принял факт.

На сегодня этого хватало.

Я сел в машину.

До дома Евы оставалось меньше часа.

И впервые за долгое время я ехал не на войну.

К ней.

Но одна правда всё ещё оставалась между нами.

Наркотики.

Самир произнёс это раньше меня.

Ева пока не слышала.

Я знал: теперь обязан рассказать сам.

Не через неделю.

Не «когда будет подходящий момент».

Сегодня.

Потому что после всего произошедшего между нами больше не должно оставаться такой двери.

И если она после этого посмотрит на меня иначе — я приму.

Но врать больше не буду.

Ева

Тимур приехал ко мне в тот же вечер.

Я ждала его в комнате, но по голосам в прихожей поняла, что отец задержал его у двери.

Не надолго.

О чём они говорили, я не слышала и не пыталась.

У папы были свои вопросы к человеку, из-за которого его дочь оказалась в больнице.

У Тимура — право ответить на них самому.

Когда дверь открылась, я сразу увидела: разговор был тяжёлым.

Но не это заставило насторожиться.

Тимур вошёл и не подошёл ко мне сразу.

Остановился возле стола, снял куртку, положил на спинку стула.

Слишком собранный.Слишком серьёзный для человека, который несколько часов назад сообщил, что война закончилась.

Я сидела на кровати, поджав ноги.

Ребро всё ещё не позволяло двигаться нормально, но боль уже была терпимой.

— Что ещё?

Тимур посмотрел.