Отец задавал больше вопросов.

Я почти молчал.

Потому что всё нужное уже услышал.

Самир жив.

Скрывается.

Беляев помог ему забрать Еву.

И сейчас сидит передо мной.

Когда стало ясно, что новой информации больше нет, отец остановился.

Посмотрел на меня.

В его лице было понимание.

— Тимур.

Я не ответил.

Подошёл ближе.

Максим впервые перестал улыбаться.

Вот теперь страх появился по-настоящему.

Он начал говорить, что приказ был не его.

Что Еву нужно было взять живой.

Что он не решал, как с ней будут обращаться дальше.

Я смотрел.

И впервые за эту ночь почувствовал почти спокойствие.

Просто решение уже принято.

Поэтому нечего обсуждать.

— Ты её бил.

Беляев замолчал.

Я продолжил:

— Ты затолкнул её в машину. Ты держал её там. Стоял рядом, пока её били перед камерой. И после этого решил, что можешь объяснить мне, что «просто выполнял приказ»?

Он попытался сказать ещё что-то.

Я не слушал.

Перед глазами снова было её запястье.

Содранная кожа.

Порванная блузка.

То, как она вздрогнула в больнице от сна.

Я достал пистолет.

Отец не остановил.

Беляев увидел.

Теперь говорить начал быстрее.

Предлагал адреса.

Деньги.

Имена.

Всё, что несколько минут назад почему-то не существовало.

Я почти усмехнулся.

Всегда одинаково.

Пока человек думает, что останется жив, у него удивительно плохая память.

Я позволил договорить.

Передал отцу всё новое коротким взглядом.

Он запомнил.

Потом снова посмотрел на Максима.

— Самир велел тебе трогать её?

Он замер.

Вот этот вопрос оказался важен только мне.

Беляев ответил, что Самир хотел напугать.

Показать.

Сломать сопротивление.

Бить, если будет мешать.

Я кивнул.

Хватит.

Поднял оружие.

Максим впервые дёрнулся по-настоящему.

Стул заскрипел.

Он понял, что переговоров больше нет.

Я не стал говорить длинную речь.

Не хотел, чтобы последнее, что связывает меня с этим человеком, превращалось в красивую сцену мести.

Просто сказал:

— Зря ты к ней прикоснулся.

И выстрелил.

Один раз.

Этого хватило.

После выстрела в помещении наступила тишина.

Я стоял ещё несколько секунд.

Смотрел на человека, который больше никогда не подойдёт к Еве.

Никакого облегчения не пришло.

Я его и не ждал.

Её синяки не исчезли.

Сон не станет спокойнее.

Запястья не заживут быстрее.

Самир всё ещё жив.

Но Беляев — нет.

И об этом я не жалел.

Ни секунды.

Отец вышел со мной на улицу.

Рассвет уже начинался.

Небо серое.

Холодное.

Я прислонился к машине и впервые за долгое время почувствовал усталость всем телом.

Рашид стоял рядом.

Несколько минут никто не говорил.

Потом он сказал, что Беляев назвал ещё один адрес.

Люди уже едут.

Я кивнул.

Самир.

Следующий.

Но сегодня я больше не поеду сам.

Не пока Ева в больнице.

Отец посмотрел на меня.

Наверное, хотел начать разговор о брате.

Я сразу понял.

— Не сейчас.

Он промолчал.

Потом всё-таки сказал другое.

— Я не знал, что он жив.

Я посмотрел.

В голосе отца не было оправдания.

Просто факт.

— Я верю.

Это, кажется, удивило его.

Но правда.

После видео я видел лицо Рашида.

Так не реагирует человек, который двенадцать лет что-то скрывал.

Он действительно считал брата мёртвым.

Почему Самир исчез.

Как выжил.

Почему ненавидит его настолько, чтобы спустя двенадцать лет вернуться и ударить через меня.

Это ещё предстояло выяснить.

Но не сегодня утром.

Я сел в машину.

— Я к Еве.

Отец кивнул.

И впервые ничего не добавил.