Север не ответил.
Уже звонил.
Отец приехал через двадцать минут.
Я не хотел его видеть.
Не потому что винил.
Просто в тот момент любой человек, который говорил не адрес Евы, раздражал.
Рашид вошёл, посмотрел запись один раз.
Потом второй.
Лицо стало тяжёлым.
— Это Беляев?
— Да.
Отец понял остальное без объяснений.
Мы наблюдали за ним.
Не трогали.
Надеясь выйти выше.
Теперь он забрал Еву.
Эта мысль могла разорвать голову, если позволить ей развернуться полностью.
Я не позволял.
Пока.
Север собрал всё по Беляеву.
Квартиры.
Гаражи.
Бывшие женщины.
Знакомые.
Места, где он появлялся.
За час наши люди разъехались по нескольким адресам.
Ничего.
Один пустой гараж.
Квартира, из которой он съехал неделю назад.
Телефон мёртв.
Автомобиль с записи нашли меньше чем через два часа.
Брошенный.
Чистый настолько, насколько успели.
Евы внутри не было.
Я стоял рядом с машиной и смотрел на заднее сиденье.
На коврике лежала маленькая серебряная серьга.
Её.
Я узнал.
Сам покупкой не имел никакого отношения, но видел десятки раз.
Поднял.
Сжал в ладони.
И вот тогда страх на секунду превратился в что-то гораздо хуже.
Представление.
Что происходило в этой машине.
Как она сопротивлялась.
Боялась ли.
Плакала ли.
Что они сделали после того, как камера уже не видела.
Я закрыл глаза.
Нельзя.
Если начну представлять, перестану думать.
А мне нужно думать.
— Арс.
Север стоял рядом.
— Нашли камеру на выезде. Машина ушла в промышленную часть, потом потерялась.
— Проверяйте всё.
— Проверяют.
— Тогда ещё раз.
Артур не спорил.
Он прекрасно понимал.
Через три часа позвонил отец Евы.
Я смотрел на имя на её разбитом телефоне и несколько секунд не мог ответить.
Сергей не знал.
Ева утром должна была вернуться домой.
Не вернулась.
И теперь мне предстояло сказать её отцу, что девушку похитили из-за моей жизни.
Я принял вызов.
Не стал придумывать ложь.
Сказал, что произошло нападение возле аптеки и Еву увезли.
На другом конце сначала была тишина.
Потом голос Сергея изменился.
Он хотел вызвать полицию.
Естественная реакция.
Нормальная.
Я понимал.
И всё равно первым импульсом было запретить.
Потому что люди, которые забрали Еву, могли следить и за этим.
Я заставил себя говорить нормально.
Объяснил, что мы уже ищем, что полиция тоже может быть подключена, но информацию нельзя разносить раньше, чем станет ясно, чего хотят похитители.
Он спросил:
— Это из-за тебя?
Я закрыл глаза.
Можно было уклониться.
Не стал.
— Да.
Сказать оказалось тяжелее, чем получить пулю.
Сергей несколько секунд молчал.
Потом тихо произнёс:
— Верни мне дочь.
Я не стал обещать то, чего не мог гарантировать.
Но одно сказал:
— Я её найду.
И в этот момент это перестало быть обещанием ему.
Это было единственное, что ещё существовало.
Ева
Не знаю, сколько мы ехали.
После двадцати минут считать стало сложнее.
Голова болела всё сильнее.
Меня тошнило.
Это было плохо.
Возможно, сотрясение.
Я старалась не отключаться.
Машина несколько раз останавливалась.
Один раз слышала металлический звук — ворота.
Потом покрытие под колёсами изменилось.
Гравий.
Ещё минут пять.
Когда меня вытащили, ноги едва держали.
Я специально не показывала, насколько сильно кружится голова.
Мужчина со шрамом держал за руку.
Теперь я знала хотя бы его лицо.
Он был главным из тех, кто приехал за мной.
Пока капюшон не сняли, я пыталась считать шаги.
Бессмысленно.
Но продолжала.
Двенадцать.
