Свет и тьма. В нас обоих. Как я всегда и говорила.

К тому же Колин коп. Детектив. Обученный и очень хороший специалист, а это значит, что он умеет чувствовать, когда человек лжет.

— Где? — резко спрашивает он.

— В Сансет Пик, — легкомысленно отвечаю я, отрывая взгляд от картин. Нет смысла врать о том, где я буду, раз за всеми нами следят — досадная помеха, с которой придется разобраться позже. — У Стеллы там встреча, так что мы планируем провести там весь вечер. Поужинаем, выпьем. Вернемся завтра. — Мои губы напряженно сжимаются, и улыбка начинает казаться пластиковой, вынужденной.

Жвалы на челюсти Колина медленно перекатываются, а взгляд темнеет от борющихся в нем чувств.

— Мне это не нравится.

Я шутливо закатываю глаза.

— Все со мной будет в порядке, детектив. Ты же в курсе, что мы как-то справлялись сами, пока не появились ты и твои друзья? — Улыбка на моих губах становится чуть более естественной, и я кладу ладонь Колину на грудь.

— Ты еще никогда не была в такой опасности. — Его глаза вспыхивают на этих словах, и мои губы растягиваются в очередной улыбке, на этот раз грустной.

— Ты забываешь, кто мы, Колин. — Трио Террора, — не произношу я вслух, потому что в этом нет нужды. Я вижу понимание в его глазах. Три заголовка о трех женщинах, которые никогда об этом не просили. — Опасность преследует нас. Так было всегда. — И, БЕЗ «возможно», мы ответим ей тем же.

Я пару раз хлопаю его по груди.

— Мы вернемся ни свет ни заря, и я буду тебя ждать. — Я подмигиваю ему и поворачиваюсь к двери, скрываясь внутри прежде, чем он успеет снова начать спорить. Потому что у меня нет выбора: мне нужно спасти ее, пока не стало слишком поздно, а часы тикают уже непозволительно долго.

Вера, блять, Брайан. Тридцать семь лет. Никогда не была замужем. Ни детей, ни питомцев.

Одинокая маленькая сука.

Хотя, пожалуй, по таким меркам меня тоже можно считать одинокой маленькой сукой.

Я сижу на водительском сиденье маминого «Субурбана», закинув ногу в ботинке на панель рядом с рулем. Потянув за рычаг сбоку, я откидываю спинку на пару дюймов назад, устраиваясь поудобнее.

По пути в город я заскочила в несколько мест. Я не так уж часто охочусь без помощи Стоуна, поэтому обычно у меня нет возможности долго выслеживать цель. Мне не хотелось забивать в навигатор адрес Веры, который мне дала Мейв, на случай если ее исчезновение каким-то образом свяжут со мной. Вместо этого я заглянула в «Stiff Peaks», выпила латте с четырьмя порциями эспрессо и ванильным сиропом и спросила у приветливой девочки-бариста за стойкой, как проехать к жилому комплексу «Твайлайт Фоллс». Затем я бесцельно кружила по этому огромному району, пока не заметила грустного йорка, тявкающего за забором чьего-то палисадника, и именно в этот момент я решила, что для этой миссии мне нужен напарник.

Я просто сцапала собачонку со двора и ходила с ней по району Веры, пока не нашла нужный номер дома. Я рассудила, что с этой милой крохой на руках не буду выглядеть подозрительно, а она так уютно устроилась у меня на сгибе локтя, что я просто забыла вернуть ее обратно. В какой-то момент я решила, что вообще никогда ее не верну.

В конце концов, песик выглядел болезненным. Уверена, я спасла ему жизнь.

— Как думаешь, Ру, Колин простит меня за это? — спрашиваю я ее. На ее жетоне написано «Бренда», но что это, черт возьми, за имя для собаки? На имя Ру она отзывается вполне охотно, так что теперь я зову ее так — в честь моего любимого дизайнера, который как раз выпустил милейшую коллекцию свитеров для собак, в которых Ру будет выглядеть просто очаровательно.

В ответ она тявкает, а затем издает тонкий скулёж, и поскольку это звучит чертовски похоже на «конечно Колин тебя простит, подружка», я выуживаю картофелину фри из пакета с фастфудом, лежащего между нами, и наблюдаю, как она исчезает в ее крошечной пасти.

Согласно информации, которую Мейв собрала на Веру, та работает в пансионате для престарелых Сансет Пик уже почти год. За это время скончались два человека, которые, по документам, находились под ее опекой.

Мейв отследила ее историю трудоустройства за последние десять лет и обнаружила, что Вера не задерживается ни в одном городе дольше года. До Сансет Пик она была в Норт Пик. Городок чуть побольше, там легче затеряться. Три человека умерли, пока она за ними ухаживала. В графе «причина смерти» у всех значится «естественные причины», однако Мейв заметила одну общую деталь в каждом токсикологическом отчете: морфин.

Некоторые семьи настаивали на вскрытии, и судмедэксперт отмечал этот препарат в организме, но на этом все и заканчивалось. Никаких вопросов о том, почему в их крови оказался морфин, если его не было в листах назначений, и никто не связал эти смерти между собой.

С Верой эти смертельные случаи тоже никто не связал, потому что она перебиралась в следующий город до того, как кто-то успевал заметить след из трупов за ее тележкой с лекарствами.

Если ее прошлое хоть как-то предсказывает будущее, Вера планирует сделать Элизабет Миллс своей последней жертвой перед тем, как двинуться в следующий город.

Этого не случится.

Я поочередно разглядываю то свои ногти, то служебный вход в жилой комплекс Элизабет, ожидая окончания смены Веры. Я заходила проведать Элизабет и заодно передала девушкам на стойке регистрации, что Колин просил больше не выдавать ей никаких лекарств без присутствия свидетелей. Они ответили, что он уже звонил и озвучил именно это требование. От этого мое сердце затрепетало от восторга: его точно так же вывело из себя поведение этой медсестры, как и меня.

К тому же я заходила туда, чтобы стащить немного морфина с тележки Веры.

Я зажимаю маленький стеклянный флакон между большим и указательным пальцами, слегка встряхиваю его и наслаждаюсь мыслью о том, что сегодня — и до конца своей жизни после сегодняшней ночи — моя будущая свекровь в безопасности.

— Ты когда-нибудь пробовала морфин? — спрашиваю я Ру. Она моргает. — Я тоже нет.

Фонари вокруг здания вспыхивают через пятнадцать минут после того, как солнце начинает садиться. Спустя два часа я ловлю себя на том, что засмотрелась на контраст между темной парковкой, где я прячусь в тени, и ярким свечением окон, усыпавших стену дома. Ру уже какое-то время назад свернулась в крошечный клубок: сытая картошкой фри и согретая вниманием.

Я перевожу взгляд на еще более темную стену деревьев в стороне. Воспоминание о нашей с Колином пробежке по лесу, когда мы охотились за сердцами друг друга, оживает в теле, пробегая покалывающими мурашками вверх по шее.

На краю моего поля зрения распахивается служебная дверь, и Вера быстрым шагом направляется через парковку к своей машине. Одной рукой она придерживает объемную сумку на плече, а другой стягивает резинку с волос, позволяя черным волнам рассыпаться по спине. Я провожаю ее прищуренным взглядом, пока она проходит перед моей машиной, ни разу не посмотрев по сторонам — только прямо перед собой. Меня бесит, что она живет так беззаботно и без малейшего чувства вины, пока пытается убить мать мужчины всей моей жизни.

Она и не подозревает, что у нее больше нет права на беззаботность, ведь в этой истории она больше не хищник.

Выпрямившись, я снова дергаю за рычаг, чтобы вернуть сиденье в исходное положение.

Когда чуть раньше я бродила по району Веры, у меня был один план, но затем я подумала, что обычная передозировка морфином — слишком мягкое наказание для женщины, которая пытается забрать самую важную женщину из жизни моего будущего мужа.

Пока я сидела в засаде, до меня донесся далекий грохот поезда. Пронзительный гудок где-то там, в обволакивающей нас бескрайней темноте. И именно тогда я решила, что смерть Веры должна стать показательной. Чем-то, на что я смогу указать в следующий раз, если кто-то посмеет тронуть мою семью. Что-то, что будет кричать: «Видите, какая катастрофа вас ждет, если вы причините боль тому, что принадлежит мне?»