— На мне нет трусиков, — выдыхаю я.

Он запрокидывает голову, начинает смеяться, и я наблюдаю, как двигаются мышцы на его горле, подстраиваясь под этот непривычный для него звук, а может, и под непривычное чувство. Затем его взгляд снова возвращается к моему лицу, его пальцы запускаются в мои волосы у основания черепа, прижимая мою шею к грубой коре дерева.

— Ну еще бы, — стонет он.

Его вторая ладонь с силой проходится по моей щеке; тепло его руки — властное, заявляющее свои права — фиксирует мое лицо. Его большой палец скользит по моей губе, сперва грубо, словно он не до конца контролирует себя, и в его расширенных зрачках разгорается дикая, первобытная ярость. Затем это движение становится мягче, он оттягивает мою нижнюю губу вниз; я чувствую прохладный воздух на зубах перед тем, как она встает на место.

Я сжимаю в кулаке ткань его рубашки, от ощущения его руки в моих волосах мое тело натягивается как струна, готовая вот-вот лопнуть — совсем как те чувства, вокруг которых он кружил все то время, что я его знаю. Моя вторая рука нащупывает пуговицу и ширинку его джинсов; его твердый член невозможно пропустить, и когда я освобождаю его из тесноты ткани, он дергается в моей ладони от поглаживаний.

— Безрассудная, — шепчет он со стоном, щекоча своими губами мои.

От этого мимолетного касания жар в моей груди падает все ниже, ниже, ниже, целуя теплую дорожку между затвердевшими сосками, прошивая огнем весь мой живот и закручиваясь в опасный водоворот между бедрами. Я выгибаюсь, отрывая спину от дерева, мои нервы взвинчены от вожделения; он убирает руку из моих волос и сжимает мою талию пальцами.

— Хаотичная. — Он утыкается лицом мне в шею, и я вытягиваюсь, давая ему полный доступ, смакуя ощущение его кожи, пока его губы осыпают мое горло невесомыми поцелуями. — Опасная, — шипит он, и кажется, будто он озвучивает мне те оглушительные сигналы тревоги, что вспыхивают сейчас в его собственном мозгу.

Он толкается бедрами в мои, его член пульсирует сквозь ткань моего платья, прижимаясь к клитору, который отчаянно жаждет трения. Жаждет его.

— Да, — стону я в подтверждение, пусть мне и страшно.

Все это именно так. Я — воплощение всего этого. И для него это шанс повернуться и уйти, хотя он до сих пор до конца не осознает, от чего именно отказывается. Я чувствую легкий укол совести из-за того, что он не совсем понимает, во что ввязывается. Подчеркиваю: легкий.

Потому что мое тело вспыхивает везде, где он меня касается, а его глаза горят полным безразличием к тому факту, что он считает меня порочной и безумной. Я — непокорный, сбивающий с толку танец энергии вокруг его тщательно выстроенного фундамента морали, и он все равно протягивает мне руку, соглашаясь присоединиться к этому танцу, пусть движения его души и кажутся более скованными, более сдержанными. Едва-едва.

Он тянется к подолу моего платья, его рука исчезает под тканью, пока он снова не выпрямляется, а его пальцы уже ласкают мои половые губы.

Колин с трудом выталкивает воздух сквозь напряженные губы.

— Блять, Хлоя. Ты такая мокрая.

Его губы снова опускаются к моей шее, пока пальцы медленно исчезают внутри меня. И они подходят мне просто идеально.

— Значит, тебе все-таки больше нравится погоня?

Я вскрикиваю и сильнее сжимаю ткань его рубашки в руках, когда его пальцы сгибаются внутри меня. Движения ускоряются, заставляя меня дрожать всем телом, прижимаясь к нему. Я никак не могу сообразить, риторический это вопрос или нет, потому что моя киска буквально исходит соком, а сама я словно парю над землей.

— М-м-м? — подталкивает он.

Не риторический. Поняла.

— Погоня, да, — заикаюсь я между рваными вдохами, хватая его за плечи и закидывая ногу ему за бедро.

— Да? — Он лениво водит пальцами туда-сюда; это движение — чистая пытка, он балансирует на самой грани того, чтобы дать мне желаемое. — Думаешь о том, как сбежать, или о том, что случится, когда тебя поймают?

Прежде чем я успеваю ответить, его пальцы снова сгибаются внутри меня, заставляя меня издать прерывистый стон.

— Ты можешь бежать как угодно далеко и быстро, Хлоя. Ни в одном из миров не будет так, чтобы я не пошел за тобой. Ни в одном мире я тебя не упущу.

Вспышка — и его руки исчезают, он опускается на колени, а моя киска буквально горит в ожидании разрядки, пока он смотрит на меня снизу вверх потемневшим, затуманенным взглядом. Я прикусываю губу, крепко сжимая бедра, и наблюдаю, как его ладони медленно скользят вверх по моим ногам, под платье, оглаживая внутреннюю сторону бедер, пока мой клитор не начинает пульсировать от жажды, а пустота внутри не становится мучительно очевидной. Все мое тело бьет крупная дрожь, когда он поднимается во весь рост и собирает тонкое платье у меня на бедрах.

Его движения становятся резкими; он ударяет своими бедрами в мои и снова подтягивает мою ногу к себе на бедро, вонзаясь твердым членом в мою обнаженную, истекающую соком киску. Мы соприкасаемся кожа к коже, и моя пизда отчаянно жаждет наполниться им, чувствовать, как его член до упора входит в меня. Моя голова падает назад на дерево, грубая кора цепляет волосы и врезается в спину, но я этого почти не замечаю. Все, что я чувствую — это его горящие глаза, скользящие по моей раскрасневшейся коже, и его крепкую хватку, оставляющую синяки на моем бедре.

— Мы падаем. — Его шепот у моих губ звучит как предупреждение, возможно, мне. А возможно — больше самому себе.

И все же я прекрасно понимаю, о чем он: о пропасти. О нависающем крае. О невесомом падении вниз, где не видно земли. Где нет никакого красного крестика с надписью «Место назначения» или «Приземлитесь здесь, чтобы избежать верной гибели».

Знак у самого края крутого обрыва, откуда вниз осыпаются камни и галька, гласит: «Последний шанс повернуть назад». И буквы на нем золотисто-зеленые, точь-в-точь как всполохи в горящем взгляде Колина. А сам столб перекошен в земле, прямо как его напряженное тело, прижатое к моему.

Но я слишком долго ждала у этого обрыва. Пинала камешки вниз и смотрела, как они летят в бездну. С вызовом смотрела на этот знак и ныла: Не хочу я поворачивать назад, болван, я хочу, чтобы он нашел меня именно здесь.

— Мы выберемся, — обещаю я, хотя и не могу быть уверена. Но ему этого достаточно, и когда он с силой входит в меня, я вскидываю голову, ударяясь о грубую кору позади, а из моего горла вырывается дрожащий, неистовый стон.

— Колин, Боже мой, — цежу я сквозь зубы. Он вонзает зубы мне в шею.

— Твоя киска создана для меня, Хлоя, — хрипит он, медленно — невыносимо, черт возьми, медленно — толкаясь бедрами вперед и назад. Я растягиваюсь, его размеры буквально разрывают меня изнутри в этих блаженных толчках, пока мои ногти впиваются в его плечи.

Я все еще не могу привыкнуть к тому, что он вообще называет меня по имени, я ведь так привыкла слышать от него это емкое «Старк». Но то, как он произносит его сейчас — будто это самое сладкое имя, что он когда-либо пробовал на вкус, будто каждая буква на его языке — это молитва, которую он забывал возносить к небесам по ночам, — это дает мне силы. Пробуждает меня к жизни так, как я и не думала, что смогу жить, и я подаюсь бедрами навстречу, отчаянно нуждаясь в глубине.

Подхватив мою ногу в сгиб своего локтя, он дает мне именно то, что нужно, задевая внутри точку, к которой, кажется, никто никогда не прикасался. Или, возможно, точку, которую суждено было отыскать только ему. Он утыкается лицом мне в шею, пока трахает меня, стонет, рычит и шепчет мне в кожу всякие нежности, пока его большой палец находит мой клитор и кружит по нему плавными, скользкими движениями.

— Каждый раз, когда я шел за тобой, когда касался тебя, я думал только об этом. О том, каково это — насадить твою аккуратную маленькую киску на мой член.

Мои соски твердеют под тканью платья, становясь мучительно чувствительными от каждого тугого натяжения тонкого хлопка.