— Ой, только не надо разыгрывать драму. Королева драмы в этом доме только одна.

Я ехидно улыбнулась, но внутри болезненно кольнуло чувство вины. Я и правда совсем забросила его в этой бесконечной беготне. Впрочем, моё отсутствие ничуть не мешало Церберу возвращать свой прежний характер и воспоминания. И здесь, я была уверена, постарался наш пушистый демон. Кот стал идеальным триггером хаоса. Строгие военные алгоритмы Цербера просто пасовали перед кошачьей непредсказуемостью, пробуждая в андроиде забытые черты — точь-в-точь как у его лохматого сожителя.

Цербер подошёл ближе, его взгляд скользнул по моей одежде.

— Ты вся мокрая. Что случилось?

— Всего лишь прошлась под дождём.

— В Москве перевелись такси?

— Мне захотелось прогуляться, — буркнула я, чувствуя, как на душе вопреки всему становится легко и радостно.

— И ты не придумала ничего умнее, чем попытаться подхватить пневмонию? Ну что ты за женщина…

Он подошёл вплотную, его большие ладони привычно и мягко легли мне на плечи, увлекая за дверь спальни.

— И что тебя так обрадовало, позволь спросить? — допытывался он, пока вёл меня к кровати. — Всё из-за Общественной палаты? Там всё прошло хорошо?

— Ну… — я скинула мокрый пиджак прямо на кровать, предварительно выложив документы на столик. — Меня оттуда, можно сказать, выгнали.

Цербер вздохнул:

— И почему я не удивлён?

— Эй! Я уверена, что меня услышали! Там разгорелся нешуточный скандал.

— Да-да, как и везде, где ты появляешься. Иди сюда.

Я потянулась было к пуговицам блузки, но он аккуратно перехватил мои запястья, разворачивая к себе. Его пальцы уверенно и ловко принялись расстёгивать верхние пуговицы за меня.

— Не успела зайти, а меня уже раздевают? — попыталась отшутиться я.

— Дурная. Ты заболеешь, если будешь ходить в сыром.

Когда ткань блузки разошлась в стороны и его взгляд остановился на моём обнажённом теле, по коже мгновенно разлился удушливый, плотный жар. Мы так и не смогли сдвинуться с этой мёртвой точки в плане секса. Каждый раз, когда я наконец добиралась до дома, у меня внутри оставалось ровно ноль процентов энергии. Я просто валилась на матрас без сил и засыпала. Иногда отключалась, даже не доходя до подушки, и Цербер терпеливо нёс меня на руках. Пару раз он, конечно, пытался повторить свой трюк с пальцами, а как-то утром я и вовсе обнаружила его голову у себя между ног. Но вместо романтики и благодарности бедный Цербер получил спросонья моей пяткой прямо в лоб. Я тогда ничего не поняла с перепугу, и вся атмосфера была порублена на корню. Да уж, видимо, в делах любви мы оба были абсолютно безнадёжны.

Цербер скинул мою блузку на кровать, прямо поверх мокрого пиджака. Его прохладные пальцы скользнули по лямкам браллета, проверяя, сухое ли бельё, а затем он плавно опустился на одно колено, расстёгивая юбку. За ней настал черёд колготок — их он снимал с какой-то запредельной, мучительной медлительностью. То ли этот негодяй пытался меня соблазнить, то ли просто боялся оставить на капроне затяжки.

Каждый раз, когда его ладони едва касались моей кожи, внутри вспыхивала острая, голодная тоска по его прикосновениям. Я уже была готова наплевать на всё на свете, когда Цербер резко выпрямился. Он небрежно швырнул колготки в сторону, дотянулся до моего шёлкового халата, висевшего на спинке стула, и не успела я глазом моргнуть, как он уже надел его на меня, крепко затянув пояс.

Честно? Я была ужасно разочарована.

В этот же миг я краем глаза заметила, как исчадие молнией прокралось в комнату и взлетело на кровать. Кот прекрасно знал, что из-за моей аллергии спальня для него — табу. Но он никогда не упускал возможности завалиться сюда и оставить тонну шерсти. Стоило нашим взглядам встретиться, как этот наглец демонстративно, с вызовом плюхнулся брюхом прямо на ворох моей мокрой одежды. В носу тут же подозрительно защекотало. Нет, этот пушистый точно хочет моей смерти.

— Может, ты всё-таки скажешь, чего ты так вырядился? — спросила я, стараясь говорить беспечно. — Это совсем на тебя не похоже.

Цербер молча улыбнулся и протянул мне широкую ладонь:

— Пойдём. Я покажу.

Я вложила свои пальцы в его руку и послушно последовала за ним из спальни. Внутри разгоралось чистое, детское любопытство. Неужели после такого сумасшедшего дня мой мужчина решил устроить мне настоящий сюрприз? Что ж, это было чем-то абсолютно новым в наших отношениях.

Мы поднялись по винтовой лестнице на второй этаж. Цербер остановился перед дверью в моё подобие оранжереи. Хотя «оранжерея» — это, конечно, слишком громко сказано. На самом деле это была просто огромная застеклённая лоджия, до самого верха заставленная комнатными растениями. Не то чтобы я до безумия любила цветы. Когда я только покупала эту квартиру, меня уломал дизайнер, занимавшийся проектом. Уж не знаю, какими цыганскими фокусами он меня убедил, но он без конца твердил, что Москва слишком душная, ей критически не хватает зелени, и что если я заведу отдельный угол с фикусами и чёрт знает какими ещё кустами, то смогу там морально отдыхать.

Морально я там, естественно, ни разу не отдыхала. Зато домработница была счастлива: даже когда я пропадала в разъездах месяцами, я исправно платила ей, чтобы она приходила и ухаживала за всем этим ботаническим садом.

Цербер распахнул дверь и плавным жестом пригласил меня войти.

Я так и осталась стоять на пороге, чувствуя, как перехватило дыхание. Моя зелёная лоджия преобразилась до неузнаваемости. Верхний свет был выключен, но среди сочных, мясистых листьев прятались десятки маленьких туристических фонариков и диодных гирлянд. Они горели мягким, густым янтарным светом, отчего по стенам и потолку ползли причудливые, живые тени. Прямо по центру, на небольшом свободном пятачке между кадками с папоротниками, был расстелен мой большой шерстяной плед. На нём живописно раскинулись мягкие диванные подушки, притащенные из гостиной, а также стояла небольшая корзина для пикника, пара тарелок с лёгкими закусками и бутылка вина.

— Пикник? — я удивлённо приподняла брови.

Цербер безмятежно пожал плечами:

— А почему нет? Я мог бы приготовить ужин и подать его на кухне, но это было бы слишком… банально.

— Мужчина, который не боится трудностей, — я улыбнулась. — Мне это нравится. Надеюсь, качество твоей готовки с тех пор улучшилось?

— Да ладно тебе! Ты мне теперь всю жизнь это вспоминать будешь? С закусками-то я точно способен справиться.

Мне тут же до боли отчётливо вспомнилось, как он однажды сварил мне какой-то суп. Я тогда вернулась практически мёртвая от усталости и послушно съела всё до последней ложки, даже не поинтересовавшись, кто повар. К слову, в уборной я после этого провела добрую половину ночи. А несчастный Цербер подпирал дверь с обратной стороны и чуть ли не мамой клялся — которой у него, естественно, никогда не было — что у него и в мыслях не стояло меня отравить.

Подавив внезапный укол гастрономического страха, я крепко ухватила андроида за руку и потянула к пледу.

— Ладно, не злись. Мне очень нравится всё, что ты устроил. И я уверена, что в этот раз всё будет безопасно.

Цербер бережно помог мне устроиться среди подушек, а затем сел напротив, ловко откупоривая бутылку. Коньяк, выпитый в кафе, уже почти выветрился из головы, пока я шла пешком по Покровке. И хотя я прекрасно знала мудрую народную поговорку о том, что градус понижать ни в коем случае нельзя — иначе утро начнётся в аду, — останавливать его не стала. Мне было слишком приятно от его стараний. Янтарные огоньки гирлянд отразились на стекле, когда Цербер плавно разлил вино по бокалам.

Я перехватила бокал поудобнее и вопросительно приподняла его:

— И за что пьём?

Цербер ответил мне тем же жестом, и в полумраке лоджии его глаза тепло блеснули:

— За то, чтобы ты чаще бывала дома.

— Ой, не проси о невозможном, — хмыкнула я.

— А я думал, тосты как раз и придумывают для вещей, которые кажутся несбыточными.