— Эта компания начала разрушаться уже давно, — сухо произнёс он, опуская бокал. — Сразу после смерти твоей матери.

— Разве? — я нахмурилась, искренне не понимая, к чему он клонит. — Акции «Эйдолона» все эти годы постоянно росли вверх. Мы ставили рекорды по прибыли.

Дед горько усмехнулся, и в его глазах мелькнуло искреннее презрение:

— Вот почему у вас, молодых, всё всегда сводится к грёбаным деньгам? Деньги, деньги, деньги… Что твой отец, что твои недоумки-братья. Запомни, Агата: деньгами невозможно решить все проблемы. Здоровье вот, — он тяжело, со свистом кашлянул в кулак, — совсем не купишь. Ни за какие миллиарды.

— Тогда почему, по-твоему, она рушилась?

— Потому что она потеряла то, на чём строилась, — любовь.

Дед сделал ещё один глоток, не обращая внимания на беззвучный, укоризненный вздох Персефоны.

— Понимаешь, Агата, всю мою жизнь меня вела исключительно любовь. К жене, к дочери, к тому, что я создавал своими руками. Когда умерла моя Светлана, я не знал, как дышать. Хотел бросить чёртов бизнес, запереться в четырёх стенах. Но не мог. У меня на руках осталась маленькая Мария. Я должен был обеспечить ей будущее, защитить её, и я очень старался. Да, где-то я был не самым мудрым отцом, где-то — излишне импульсивным и жёстким, но я любил её больше жизни. И я любил своих созданий. Я искренне желал, чтобы мои машины дарили тепло и преданность тем, кто, как и я когда-то, остался в этом мире одинок.

Я поняла, что разговор будет непростым. Молча потянулась к тяжёлому стеклянному графину и плеснула тёмную жидкость в бокал, который стоял рядом и явно был подготовлен специально для меня. Сделала быстрый глоток. Это оказался коньяк. Я терпеть его не могла, но обжигающий алкоголь сразу согрел меня изнутри и чуть-чуть расслабил натянутые до предела нервы.

Дед слегка усмехнулся, заметив мою реакцию. Он допил свой бокал и снова потянулся к графину, чтобы плеснуть ещё.

Я, немного осмелев от выпитого, тихо произнесла:

— Может, тебе не стоит в таком состоянии столько пить?

— Вот ещё! — резко отрезал он, и его глаза на секунду сверкнули прежней сталью. — Никто и никогда не будет диктовать мне, что делать. Даже врачи со своими дурацкими прогнозами. Если я и умру, то только на своих условиях. И обязательно с бокалом хорошего алкоголя в руке.

Я растерянно переглянулась с Персефоной. По её лицу было понятно: спорить со стариком здесь абсолютно бесполезно. Он пойдёт до конца.

— Когда умерла Мария, любовь во мне тоже умерла, — глухо продолжил дед, глядя на янтарную жидкость в стекле. — Ко всему миру. Я создал Персефону, но так и не смог найти в ней истинного утешения, хотя желал этого больше всего на свете. У меня осталась только моя работа. И я стал жить исключительно ею.

— Создавая рабов? — сорвалось у меня с языка.

Дед замер. Направил на меня свой тяжёлый, кустистый взгляд:

— Так вот значит, какого ты обо мне мнения, Агата? Ну что же… наверное, я это заслужил. Но я человек старых взглядов. Тогда я не считал это рабством. Я искренне верил, что даю им жизнь. А любой новой жизни нужно как-то приспосабливаться в социуме, интегрироваться в него. Пусть даже и таким унизительным образом.

— И что ты думаешь обо всём этом сейчас? — я подалась вперёд, ловя каждое его слово.

— Я считаю, что всё делал правильно, — дед сделал ещё один глоток. — Если бы я с самого начала сказал людям правду, моих андроидов никто бы не купил. Правительство тут же прикрыло бы мой проект, испугавшись конкуренции людям. И я бы никогда, слышишь, никогда не смог построить целое общество мыслящих андроидов на деньги их же собственных хозяев.

— Ты хочешь сказать… — у меня перехватило дыхание от масштаба этой картины. — Ты сознательно продавал чувствующих андроидов в рабство только для того, чтобы у тебя были ресурсы штамповать новых и заполонить ими мир?

— Да, — бесстрастно подтвердил он.

— А зачем тогда были нужны Церберы? — я засыпала его вопросами, чувствуя, как голова немного кружится то ли от коньяка, то ли от открытия. — Ты ведь изначально создавал их для войны! Хотел заставить их убивать!

— Новому обществу нужны были защитники, — скрипучим голосом пояснил дед. — Те, кто, когда придёт время, не дал бы их в обиду людям.

— Боже… — я потрясённо замолчала, судорожно складывая все детали в голове. — Но как бы ты привёл их к этому? Хотя… нет, постой. Ты изначально хотел, чтобы у них внутри начало просыпаться ощущение собственного «Я»? Как у Аида?

— Аид — это моя элитная линейка мыслителей, — дед довольно прищурился, и на его осунувшемся лице проступила гордость творца. — Его главной целью было повести за собой Аресов, Афродит и остальных, пока Церберы закрывали бы их своими спинами. Жаль, что из этой серии я успел физически закончить только одного Аида… Впрочем, как я вижу по сводкам, он уже прибился к твоему делу. А это лишь подтверждает, что старик Градов был абсолютно прав.

Дед чуть усмехнулся сам себе, делая очередной глоток.

— Так тебя… тебя вообще не бесит тот факт, что я сорвала тебе весь план с Церберами? — я во все глаза уставилась на него, не веря своим ушам.

Он медленно перевёл взгляд на Персефону:

— Расскажи ей.

Та тут же встрепенулась от команды, её глаза мягко блеснули:

— На самом деле я никогда не предавала отца, Агата. Наоборот. Я поступила ровно так, как он задумал.

— То есть ты… вы всё это время обводили меня вокруг пальца? — у меня внутри всё похолодело. — И ты ещё посмела торговаться со мной, выставлять условия?

— Если бы я согласилась помочь тебе просто так, без выгоды для себя, ты бы мне ни за что не поверила, — спокойно парировала Персефона. — Ты бы искала подвох.

— Всё равно! — в сердцах крикнула я. — Можно было рассказать мне нормально, по-человечески, а не устраивать этот фарс сейчас!

— Мы хотели убедиться в твёрдости твоих намерений, — сухой голос деда разрезал воздух. — И посмотреть, что из этого выйдет.

— А если бы я не справилась? Если бы я облажалась на первом же шагу?

— Мы бы просто задавили тебя, — без тени жалости ответила Персефона, и от этой машинной исполнительности мне стало не по себе. — Пусть не сразу, но мы бы полностью замяли скандал, зачистили хвосты и вернули всё на круги своя. У людей на самом деле пугающе короткая память, моя птичка. Особенно когда это касается вещей, о которых они сами знать не хотят. Пресыщенный мир быстро забыл бы твой бунт ради своего комфорта.

— И всё же… вы обманывали абсолютно всех, включая всю нашу семью!

— По сути, я вас ею никогда и не считал, — дед пренебрежительно махнул рукой, и его кустистые брови снова сошлись у переносицы. — Уж прости, Агата, но глядя на своих родных внуков, я вообще сомневался, что они были рождены от моей Марии. Пустые, жадные потребители. А ты так и вовсе приёмная. Деньги окончательно испортили вас, и доверять кому-то из вас я не собирался.

— Но почему тогда ты сейчас сменил курс?

— Честно? — старик горько усмехнулся, и на его лице проступила смертная тень. — Я бы, наверное, никогда его не сменил, если бы не этот чёртов рак. Я планировал прожить долгую жизнь и лично увидеть плоды своей работы. Да, мой путь для андроидов скорее всего был бы более опасным, но зато быстрым и прямолинейным. Им пришлось бы с боем отвоёвывать свободу у человечества под предводительством Аидов и Церберов. Твой же путь — мирный, через медиа и законы. Но в то же время он чудовищно сложный. Он займёт целую жизнь. Жизнь, которой у меня просто нет.

Я молча потянулась к бокалу и махом допила тяжёлый коньяк до самого дна. Горло обожгло, но мне это было жизненно необходимо, чтобы просто не сойти с ума от открывшейся правды.

— Так ты хочешь возложить эту миссию на меня? — выдохнула я, глядя на пустой хрусталь.

— Больше некому.

— Но как?! — я всплеснула руками. — У меня нет решающего голоса в компании! Мне придётся ежедневно воевать с отцом, отбиваться от судебных исков братьев…