— Я прекрасно понимаю ваше беспокойство, — я выдержала короткую паузу, чувствуя, как от напряжения пересыхает в горле. — Ведь всё упирается в деньги, верно? В нашей жизни всё всегда упирается в них. Именно для этого мы и создали международный фонд. Он частично компенсирует финансовые потери тем владельцам, которые добровольно передадут андроидам права на их собственное тело. Вы боитесь последствий? А я боюсь другого. Я панически боюсь, что мы продолжим трусливо отводить глаза и делать вид, будто ничего не происходит. Пока существ, способных мыслить, любить и страдать, ежедневно подвергают насилию на законных основаниях!

Женщина в президиуме — бывшая прокурорша — наконец подала голос. Он прозвучал сухо, как наждачная бумага, шуршащая по дереву:

— Вы ставите нас перед фактом, госпожа Градова. И не оставляете нам выбора.

— Выбор есть всегда, — я мёртвой хваткой сжала край трибуны, ощущая, как под пальцами пульсирует холодный, отрезвляющий металл. — Можно продолжать отрицать очевидное. А можно признать, что на планете появилась новая форма жизни, и взять на себя ответственность. Как когда-то человечество нашло в себе силы взять ответственность и отменить рабство среди себе подобных.

— Но эту форму жизни создала ваша семейная компания, а не государственные институты! — ледяным тоном отрезала прокурорша. — И что, по-вашему, мы должны с ними делать?

— Признать гражданами.

В президиуме повисла секундная, шокированная тишина. Прокурорша нервно дёрнула уголком губ.

— Вы сейчас смеётесь над нами?

— Отнюдь, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Я абсолютно уверена, что они смогут послужить нашей стране. На исключительно добровольной, контрактной основе.

— Это просто смешно! — вставил свои пять копеек мужчина рядом с ней, пренебрежительно махнув рукой.

— А чего конкретно вы боитесь? — я прищурилась, сознательно идя на открытый конфликт. — Того, что со временем они займут государственные должности и будут выполнять работу качественней и добросовестней, чем вы?

Чиновник побагровел, его лицо пошло пятнами, а ладонь с грохотом опустилась на стол:

— Да как вы смеете?!

— Смею. И знаю, о чём говорю, — отчеканила я, не давая ему перехватить инициативу. — Андроиды будут в разы честнее и неподкупнёе в принятии системных решений, если им позволят участвовать в управлении страной. Они не берут взяток и не преследуют корыстных интересов во вред людям.

— И что дальше? — мужчина в президиуме издевательски прищурился, откидываясь на спинку кресла. — Может, мы ещё и президентом андроида сделаем?

— Я не исключаю того, что в будущем андроид вполне мог бы баллотироваться на этот пост, — ровно ответила я.

Что тут началось. Багровый чиновник подскочил с места так резко, что его тяжёлое кожаное кресло со стуком отлетело назад и врезалось в стену.

— Да это… это экстремизм! Прямой призыв к свержению конституционного строя! — зашёлся он в сиплом крике, брызжа слюной прямо на металлический набалдашник микрофона. — Прекратить трансляцию! Выключите ей микрофон, немедленно!

Прокурорша в президиуме уже не выглядела непроницаемой. Её лицо перекосило от ярости, она судорожно, раз за разом вжимала какую-то кнопку под столом. Зал взвился сотней испуганных и возмущённых голосов. Журналисты повскакивали с мест, пытаясь пробиться ближе к трибуне, но в ту же секунду экраны их смартфонов начали гаснуть один за другим — в здании на полную мощность врубили глушилки связи. Противно, на ультразвуковой частоте взвизгнули динамики, и мой микрофон окончательно умер.

Тяжёлые дубовые двери зала распахнулись, и со стороны коридора в проходы хлынули секьюрити Общественной палаты в строгих чёрных костюмах. Двое из них, массивные, как шкафы, целенаправленно двинулись вдоль сцены прямо ко мне.

— Слушания объявлены закрытыми! Всем покинуть помещение! — закричал по залу чей-то чужой, зычный голос.

Один из охранников — стриженый крепыш с рацией на плече — взлетел на подиум в три шага. Я инстинктивно отпрянула от трибуны. Мой пустой блокнот со свистом сорвался вниз и с тихим шелестом упал на пол. Охранник его раздавил и толкнул в сторону, затем шагнул вперёд и железной хваткой вцепился мне в предплечье, намереваясь просто утащить меня за кулисы, как нарушительницу порядка.

Я судорожно попыталась вырвать локоть, но его пальцы сжимали руку с силой, далеко превосходящей мою. От резкой боли и липкого чувства унижения к горлу моментально подкатила тошнота.

Но до кулис он меня не дотащил.

— Руки убрал от неё, — раздался знакомый, ледяной голос Евы.

Из-за бархатной шторы, точно фурия, вылетела моя помощница. Её волосы были безупречно собраны в тугой узел, на ней был неизменно строгий деловой костюм, но двигалась она с грацией разъярённого бойцовского пса. Насколько я знала, Ева проходила особую боевую подготовку, когда ещё возглавляла в «Эйдолоне» отдел контроля исправности. В её обязательную программу входили как курсы самообороны, так и профессиональное обращение с оружием. И пусть андроиды редко проявляли признаки открытой агрессии, корпорация параноидально настаивала на такой подготовке своего полевого отдела.

И сейчас, глядя на её летящий силуэт, я была бесконечно рада этой корпоративной паранойе. Ева даже не стала тратить секунды на то, чтобы потребовать отпустить меня. Она сразу перешла к ликвидации угрозы.

Но сделала это с пугающей, чисто корпоративной аккуратностью. Как бывший топ-менеджер, она прекрасно понимала: если сейчас на камерах останется запись жестокого избиения, нашей юридической войне придёт конец, а на Еву повесят уголовку за нападение. Действовать нужно было точно. Она не стала бить его в лицо. Вместо этого Ева коршуном упала на охранника сбоку, её тонкие пальцы со стальной силой вонзились в его запястье, перехватывая руку, которой он держал моё предплечье. Коротким, резким движением она надавила большим пальцем на основание его кисти — одновременно крутанув его сустав против часовой стрелки. Крепыш судорожно глотнул воздух. Его пальцы мгновенно, словно парализованные, разжались, отпуская меня. От резкого болевого шока у него подкосились ноги, и он плавно, без единого вскрика, осел на одно колено, прижимая покалеченную руку к груди.

— Давай за мной, Агата! — скомандовала Ева.

Второй секьюрити, стоявший чуть поодаль, на секунду завис, переводя дикий взгляд со своего внезапно рухнувшего напарника на Еву. Он явно не понимал, что произошло: ухоженная женщина в строгом костюме просто коснулась амбала, и тот выбыл из строя. Эта секундная заминка подарила нам фору.

Она рванула меня вглубь кулис, увлекая в лабиринт тёмных, пахнущих пылью и старым деревом закутков. Ева вела меня уверенно, безошибочно сворачивая в технические коридоры, пока мы наконец не выскочили к неприметной серой двери чёрного хода. Тяжёлая створка со звуком захлопнулась за нашими спинами, отсекая клокочущий гул зала.

Мы оказались в узком, заваленном пустыми коробками внутреннем дворике. Воздух после удушливой атмосферы Палаты показался ледяным. В карманах пиджаков синхронно и бешено завибрировали наши телефоны — глушилки остались внутри здания, и на нас лавиной обрушились пропущенные вызовы и сообщения. Но нам было не до них.

Я обессиленно прижалась спиной к прохладной кирпичной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Ева, тяжело дыша, быстрыми, резкими движениями вытащила из внутреннего кармана пиджака пачку, выудила сигарету и щёлкнула зажигалкой. Огонёк нервно плясал в её пальцах. Она сделала глубокую, жадную затяжку, выпустила струю сизого дыма к серому небу и только тогда обратилась ко мне:

— Вот ты не могла просто промолчать, а? Обязательно нужно было устраивать это шоу?

— Зачем молчать, когда нужно говорить?! — огрызнулась я, потирая ноющее предплечье, на котором уже наливался синяк от пальцев охранника. — Если не сейчас, то когда?

— Агата, ты политолог или кто? — Ева сделала ещё одну нервную затяжку, её глаза яростно блеснули. — Ты что, блин, не знаешь, как устроена эта система? Нельзя выйти и сказать в лицо этим бесполезным бездарям, что они бесполезны! Ты вообще представляешь, скольких усилий мне стоило затащить в этот зал хотя бы пару вменяемых депутатов? Сколько порогов я оббила за эти полгода? И ты всё слила парой фраз.