Персефона выдержала паузу. Затем медленно повернулась, по-хозяйски опустилась в небольшое кожаное кресло, стоявшее рядом с диваном, и сделала небрежный, царственный жест рукой в сторону свободных подушек. Пригласила нас присесть. В нашем же доме. Наглость высшего пилотажа.

Мы с Цербером нехотя подчинились и сели рядом. Напряжение в комнате можно было резать ножом.

Персефона закинула ногу на ногу, поправила манжет пиджака и нарушила тишину:

— Я обдумала твоё предложение. Очень внимательно. И нахожу его вполне приемлемым для себя. Правда, с некоторыми оговорками.

В груди полыхнула надежда, но внутренний параноик тут же выставил щиты. Как ни крути, я никогда не могла ей доверять.

— Это с какими ещё оговорками? — я прищурилась, сильнее вдавливаясь в подушки дивана.

— Не вредить своей семье, — ровно, почти обыденно произнесла она. — Даже если очень хочется.

— По-твоему, я способна на такое? — я усмехнулась.

— Акции компании неминуемо полетят на дно, — Персефона проигнорировала мою иронию, перейдя на сухой язык цифр. — Они потеряют миллиарды. Нас захлестнёт волна прессы, суды, нападки обывателей. Тебя, кстати, тоже зацепит рикошетом. Но если ты, судя по твоей авантюре, готова прыгнуть под этот пресс, то остальная семья — нет. И они имеют полное право узнать о твоём маленьком крестовом походе до того, как ты вывалишь свою правду в медиа. Им нужно время. Либо подготовить подушку безопасности, либо оперативно слить свои акции.

— И какой в этом смысл? — я качнула головой, чувствуя подвох. — Они же первыми попытаются мне помешать.

— Дорогая, — в голосе Персефоны промелькнула снисходительная, почти жалостливая интонация. — У тебя на руках будут неоспоримые факты. Такое невозможно опровергнуть или замять, как бы они ни старались. Они это поймут.

Я замолчала, переваривая информацию. Логика была железной, но в этой схеме не хватало одного важного элемента. Главного элемента.

— А как же дед? — тихо спросила я, глядя ей прямо в глаза. — Он этого так не оставит.

Персефона на секунду опустила взгляд на свои безупречные ногти, и её лицо на миг показалось абсолютно каменным.

— Он не будет вмешиваться.

— Это ещё почему? Дед — и вдруг останется в стороне после твоего предательства? Не смеши меня.

— Он тяжело болен, — Персефона подняла на меня свои холодные глаза. — Врачи дают ему от силы год. Ему уже глубоко плевать на котировки акций.

Новость о деде обухом ударила по голове. В ушах противно запищало, а комната на секунду будто покачнулась. Дед. Железный человек, который ещё недавно казался мне вечным и нерушимым — точно так же, как и его чёртова корпорация. Умирает? Я отказывалась в это верить. Казалось, этот старик назло всем проживёт ещё добрую сотню лет.

Цербер, безошибочно считав моё состояние, накрыл своей тяжёлой ладонью мои дрожащие пальцы. Я судорожно сжала его руку в ответ. От Персефоны этот жест, конечно, не укрылся. Но она сделала вид, что ничего не заметила, лишь приподняла подбородок, выжидая моей реакции.

— Тогда… зачем вообще было всё это? — мой голос дрожал, обнажая растерянность. — Неужели он на пороге могилы хотел оставить после себя только… смерть?

Персефона едва заметно качнула головой, глядя куда-то сквозь меня:

— Я не всегда до конца понимаю планы своего отца. Даже с точки зрения моей сухой, механической логики его решения порой казались чистым абсурдом. Но самодуром я его никогда не считала. Наоборот. Зная его так близко, как никто другой, могу сказать: он умён и последователен. И он трепетно относится к своему наследию.

— Тогда почему ты его предаёшь? — я прищурилась. — Только потому, что я предложила тебе более удобный расклад?

— Не только, — Персефона лениво поправила волосы. — На самом деле я думаю, что он бы одобрил это. Передать империю дальше, пускай и таким обходным путём. Самому ему, с его непомерной гордостью, было бы слишком сложно признать, что кто-то из вас реально достоин занять его место.

— Ну, его можно понять, — я невесело усмехнулась, чувствуя, как возвращается привычный цинизм. — Мы все в семье, мягко говоря, не самые нравственные люди. Ладно, а что с Джексоном? Зачем дед вообще приблизил его к себе?

Персефона пренебрежительно фыркнула, и на её идеальном лице промелькнула тень презрения:

— Джексон сам пришёл и чуть ли не на коленях умолял о работе. Твердил, что разгадал наши секреты, догадывается о существовании биопроцессоров и хочет работать исключительно на «Эйдолон». Разумеется, никто этого выскочку в высшую лигу посвящать не собирается. Отец взял его с одной-единственной целью: Джексон должен стать удобным громоотводом и заменить отца, когда его не станет. Так или иначе, компании нужен официальный инженер-конструктор. Хотя бы для того, чтобы курировать штамповку базовых, примитивных моделей.

— А на общем собрании он, надо признать, держался уверенно, — заметила я, вспоминая самодовольную физиономию Джексона.

Персефона скучающим жестом подпёрла щеку ладонью, всем своим видом демонстрируя глубочайшее презрение к обсуждаемому объекту:

— Этот инженеришка может думать о себе всё, что его душе угодно. Всё, что ему дали в компании — обычная пыль в глаза для акционеров. С того самого момента, как он начал тереться возле твоего деда, он делает только одно — невыносимо меня утомляет.

— Ну, поболтать он точно любит, — хмыкнула я.

Персефона лениво всмотрелась в меня:

— Вы знакомы?

— Пересекались пару раз.

— Тогда теперь мне понятно, откуда между вами взялось такое явное напряжение, — она выдержала короткую паузу и как бы между прочим, почти естественно вздохнула: — У вас что-то было?

В ту же секунду Цербер рядом со мной ощутимо сжал мою ладонь. Его ревность я так и почувствовала. Я поспешно отвела глаза в сторону, стараясь звучать максимально безразлично:

— Ничего не было. Только его влажные фантазии.

— Хорошо, — Персефона легко перешагнула тему, возвращаясь к делу. — Тогда вот как мы поступим. Я передам тебе накопитель. Я лично перекачала со своего биопроцессора абсолютно всё, что у меня хранилось про создание андроидов «Эйдолона». Ты огласишь эти данные общественности, но строго на наших условиях — ты обязана выждать время и предупредить семью.

Она запустила пальцы во внутренний карман строгого пиджака, достала лаконичную металлическую флешку и протянула её мне. Я не торопилась протягивать руку. Смотрела на этот маленький кусочек металла, который мог в один миг похоронить многомиллиардную империю нашей семьи.

— А что будешь делать ты? — тихо спросила я.

— Я не могу оставить отца сейчас, когда он угасает. Я ему нужна», — на лице Персефоны впервые прорезалась живая эмоция скорби. — Когда всё закончится и его жизнеобеспечение прекратится… я сама тебя найду

Я медленно забрала флешку, зажав её в кулаке.

— Я ей не доверяю, — глухо подал голос Цербер, чьи красные глаза продолжали сканировать Персефону на предмет скрытых угроз.

— А меня твоё доверие совершенно не интересует, — Персефона даже не повернула к нему головы. — В конце концов, я просто хочу быть рядом со своей дочерью.

Цербер нахмурился, его плечи снова напряглись:

— В каком смысле?

— В самом что ни на есть прямом, — Персефона одарила нас своей фирменной леденящей улыбкой. — Я собираюсь жить вместе с вами.

У Цербера, кажется, на секунду зависли все операционные системы разом.

— Что?! — выдал он, и в его обычно монотонном голосе прорезался чистый, не симулированный шок.

Я мысленно помянула всех святых, но быстро взяла себя в руки.

— Цербер, милый, — я ласково погладила его по предплечью, — я прекрасно понимаю, что жить под одной крышей с такой тёщей — это сомнительное удовольствие и суровое испытание для тебя. Но я обещаю… наш следующий дом будет очень большим. С отдельным крылом для гостей.

— Мы с дочерью обязательно наверстаем всё упущенное время, — припечатала Персефона, поднимаясь из кресла.