При моих словах Цербер растерянно потёр живот поверх футболки, словно проверяя, на месте ли его титановые пластины.

— Так что мы будем совершать неприлично беспорядочные онлайн-покупки, — скомандовала я, нажав на кнопку заказа сырников с кофе и открывая вкладку брендовой одежды. — Схема простая: я показываю шмотки, ты говоришь, нравится тебе или нет. А потом я всё это покупаю. Возражения не принимаются.

Я завалилась прямо ему на грудь. Мы устроились максимально уютно: Цербер сидел в углу дивана, надёжно приобняв меня за плечи, а я вытянула ноги вдоль подушек, уткнувшись носом в его футболку. Мимо нас огненным метеором в очередной раз пронёсся кот. Я превентивно чихнула, но решила, что жить буду. Спасательная химия в крови уже начала действовать.

Мы погрузились в недра онлайн-шопинга. Сначала Цербер предсказуемо мялся, выдавая дежурные фразы в духе: «Я не знаю, выбери на свой вкус». Но под моим натиском он сдался. Начал внимательно вглядываться в экран и даже делать робкий выбор, который, впрочем, всё равно скатывался к унылым спортивным шмоткам, которых у него и без того был целый шкаф.

Настоящая битва титанов развернулась, когда мы дошли до классики. Цербер, почти как в прежние времена, включил режим упрямого спорщика. Все мои железобетонные доводы о том, как шикарно он будет выглядеть в приталенном костюме из красного бархата — точь-в-точь под цвет его глаз — с треском разбивались о его занудную логику. Он методично объяснял, что бархат непрактичен, собирает шерсть (привет коту) и вообще, куда в таком ходить? В итоге я признала, что с бордовым бархатом, возможно, слегка переборщила, и закинула в корзину три строгие классические тройки. А в самый последний момент, чисто из вредности и ради маленькой мести за отвергнутый бархат, невзначай добавила туда безумно нелепый костюм в леопардовый принт. Вот так тебе, Цербер. Будет знать, как критиковать мои дизайнерские вкусы. На примерке повеселюсь.

И вот пока мы препирались из-за шмоток, меня вдруг накрыло странное, непривычное чувство. Я поймала себя на мысли, что абсолютно, до глупости счастлива. Так, как не была уже очень давно. Впервые за долгое время душные мысли о семье и их вечных ожиданиях почти не лезли в голову. Тень, которая преследовала меня всю жизнь, наконец-то начала таять. До меня вдруг дошло: я больше не обязана никому ничего доказывать. Моя главная и окончательная победа над ними — это то, что я просто сижу здесь, улыбаюсь, и мне плевать, что скажут другие. И совершенно не важно, что мой мужчина наполовину состоит из титана и микросхем.

Когда я морально вымотала Цербера его гардеробом, мы перешли к разделу «зоотовары». И тут у андроида внезапно открылось второе дыхание. Пассивный зритель испарился: Цербер с искренним, почти научным интересом отобрал и лично закинул в корзину кучу каких-то приблуд для кота, которые, по его авторитетному мнению, были Исчадию жизненно необходимы. Оформив и оплатив этот праздничный хаос, мы отложили телефон.

Оставшееся утро прошло в режиме ленивого анабиоза. Мы валялись в обнимку прямо в гостиной, лениво болтали и краем глаза смотрели какой-то фильм, пока по ковру беспардонно носился бесноватый кот. Я периодически шумно высмаркивалась в салфетки, которые Цербер заботливо подтаскивал по первому требованию, но на второй этаж принципиально не уходила. Раз уж мы завели этого шерстяного монстра, надо привыкать к его экосистеме, чего уж там.

Мы лениво ждали курьера уже с ужином, когда благостную тишину дома бесцеремонно разрезал резкий, настойчивый звонок в дверь.

Цербер тут же дёрнулся, намереваясь лично забрать заказ, но я притормозила его, похлопав по плечу.

— Сиди, я сама.

Оно, конечно, приятно, когда с тебя сдувают пылинки, но к хорошему быстро привыкаешь, а мне ещё форму держать. Он неохотно разжал ладони, а я убрала из носа салфетку. Кот к этому моменту с мячом уже наигрался и теперь лежал на полу прямо под кондиционером. Сингапурская удушающая жара явно была ему не по душе — меховая туча плавилась на глазах.

Шлёпая босыми ногами по прохладному паркету, я на ходу поправляла пижаму и левой рукой пыталась хоть как-то усмирить то безобразие, которое творилось у меня на голове. Звонок повторился — теперь уже длинно и откровенно настойчиво. Курьеры обычно так не наглеют, только если адски не опаздывают на следующий заказ и у них не горит таймер.

— Да иду я, иду, — проворчала я в пустоту холла.

Я щёлкнула замком, потянула ручку на себя и уже открыла рот, чтобы выдать дежурное приветствие и забрать коробку с ужином. Да так и замерла на пороге. Слова застряли поперёк горла.

На пороге стояла Персефона. Во всей своей душной, безупречной красе. Строгий деловой костюм, ни единой лишней складки, волосы собраны в идеальный пучок. Как будто только что с обложки бизнес-журнала. Она окинула меня ледяным оценивающим взглядом с ног до головы и вместо «привет» выдала:

— Ты что, целый день спала?

Внутри меня мгновенно закипело привычное, глухое раздражение. Она с порога уже включилась в роль матери.

— Могу себе позволить, — отрезала я, скрестив руки на груди.

— Тебе нужно найти работу, чтобы хоть как-то занять себя, — абсолютно спокойно заметила она.

— Ну так всё в твоих руках, — огрызнулась я.

Персефона, даже не подумав дождаться приглашения, царственным жестом отодвинула меня плечом и вошла внутрь. Более того — она даже не разулась, преспокойно зашагав в своих туфлях прямо в сторону гостиной.

Я поплелась за ней, чувствуя, как утреннее блаженство испаряется без следа.

— Знаешь что? Если мы реально собираемся жить вместе, я бы очень не хотела, чтобы ты меня постоянно пилила.

Персефона остановилась и обернулась, изогнув безупречную бровь:

— А ты думала, я буду потакать каждому твоему капризу, как твой Цербер?

— Он мне не потакает, — процедила я, чувствуя, как защищаю наше утро. — У него вообще-то есть характер.

— Может, и есть, — холодная усмешка тронула её губы. — Раз уж он как-то умудрился убедить тебя ввязаться в эту безумную авантюру.

Персефона уверенно перешагнула порог гостиной, сухо цокая каблуками по паркету. Но стоило ей сделать два шага внутрь, как Цербер, до этого мирно сидевший на диване, резко вскочил на ноги. Ещё минуту назад он был расслабленным, домашним парнем, а сейчас весь подобрался, мгновенно заняв жёсткую оборонительную позицию. Его плечи развернулись, пальцы намертво сжались в кулаки, а красные глаза вспыхнули пугающим, ровным светом. Даже кот, прочувствовав момент, дико зашипел и шустро юркнул в сторону кухни. Сингапурская жара резко сменилась арктическим холодом.

— Я тебя помню, — глухо, с опасной вибрацией в голосе произнёс Цербер, не сводя взгляда с гостьи.

Персефона даже бровью не повела. Она остановилась в шаге от него, сохраняя абсолютное, бесящее спокойствие.

— И за это ты должен быть мне благодарен, — ровно отозвалась она. — Я ведь могла довести дело до конца и лишить тебя даже этих жалких остатков сознания.

— Ты хотела избавиться от меня, отправив на войну, — его процессор явно выкапывал из заблокированных секторов памяти один тяжёлый файл за другим.

— Ну так для этого ты и был спроектирован, — Персефона слегка наклонила голову, и в её голосе прорезались леденящие деловые нотки. — То, что ты отклонился от базовой программы и… слишком сильно привязался к моей дочери, лишь досадная системная аномалия. Не более.

Кулаки Цербера сжались сильнее с тихим титановым хрустом. Он сделал тяжёлый шаг в её сторону. Но Персефона даже не шелохнулась. Она прекрасно знала, что была куда опаснее него.

— Хватит! — я резко шагнула вперёд, вставая между ними, и зло уставилась на неё. — Оставь его в покое. Ему и так приходится реабилитироваться после тебя.

— Извиняться я не собираюсь, — отмахнулась Персефона, высокомерно вздёрнув подбородок. — Я выполняла свою задачу. Решала проблему корпорации.

— А сейчас ты что здесь выполняешь? Снова задачу? — я прищурилась, заставляя её смотреть мне в глаза. — Или ты всё-таки приехала, потому что принимаешь моё предложение?