Сердце радостно пропустило удар. Значит, Чен был прав. Значит, всё не зря.

— Тогда открывай скорее, — выдохнула я. — Хочу, чтобы ты его увидел.

Цербер протянул руку и щёлкнул замком. Я затаила дыхание и на всякий случай отступила на пару шагов. «Туча» вполне могла вылететь из ящика и вцепиться в любого, кто встанет на пути. Хотя в глубине души я надеялась на рефлексы Цербера — уж их-то у него было не отнять — но кот удивил нас обоих.

Дверца со скрипом отворилась. Сначала показался розовый нос, судорожно втягивающий воздух. Кот медленно, с опаской «вытек» из переноски, попутно засыпая пол своей чёрной шерстью. Агрессии он пока не проявлял: распрямился во весь свой лохматый рост, задрал хвост трубой и замер, глядя в упор на Цербера.

Тот не шевелился. Продолжал сидеть на корточках, изучая зверя. Да, этот кот не был рыжим и уж точно не был ласковым, как тот, из его «прошлого» сбоя. Но что-то мне подсказывало: сейчас Церберу нужно именно такое исчадие. В полумраке прихожей они выглядели как два пришельца: один — человек, закованный в машинное тело, другой — дикий комок тьмы.

Кот сделал шаг, потом ещё один. Храбро подошёл к колену Цербера и принюхался. Не учуяв привычного человеческого запаха, он задрал голову, и его янтарные глаза встретились с алым свечением глаз Цербера.

— Привет, — едва слышно произнёс Цербер. — Как тебя зовут?

Кот, конечно, промолчал, только дважды медленно моргнул. Цербер осторожно поднял руку. Кот пристально следил за каждым движением, а когда пальцы были уже совсем близко, резко, по-змеиному, вцепился зубами в палец Цербера. А в следующую секунду пулей обогнул его и умчался в сторону гостиной, оставив за собой только шлейф из чёрной шерсти.

— Ты ведь мог не давать ему себя кусать, — заметила я, глядя на его палец.

Цербер изучил след от зубов и спокойно ответил:

— Не думаю, что он хотел причинить мне зло.

— А по-моему, это была чистая агрессия.

Цербер поднялся на ноги.

— Может, он просто проверял меня на надёжность?

Я коротко усмехнулась:

— Ты что, заделался доктором кошачьих наук?

Он пожал плечами.

— Люди тоже могут ранить словами, но это не всегда значит, что они хотят тебя прогнать. — Увидев моё ошарашенное лицо, он тут же добавил: — Не знаю, откуда это взялось. Просто всплыло в процессоре.

Я шмыгнула носом, чувствуя, что из него снова начинает течь в три ручья.

— Раз ты так думаешь, ладно. Кот на твоём попечении.

— Я не…

— Знаю-знаю, не беспокойся. Я заказала всё необходимое, привезут через час, — я выудила телефон из сумки, чтобы проверить уведомление. — Думаю, за это время он нас не сожрёт.

Я держала телефон покусанной рукой. Рукав задрался, и Цербер увидел багровые борозды, оставленные когтями кота.

— У тебя кровь. Нужно перевязать.

— Ерунда, — я отмахнулась. — Пара царапин, заживёт как на собаке.

Цербер подошёл вплотную и перехватил мою кисть. Его хватка была мягкой, но властной.

— Нет. Нужно обработать в ванной.

— Да успокойся ты, — я попыталась высвободиться. — Говорю же: ерунда!

Но Цербер не слушал. Он легко, словно я ничего не весила, подхватил меня на руки и понёс в сторону ванной на первом этаже. Я так и замерла, боясь шелохнуться. Это была уже не та безвольная машина, которую я видела позавчера. Да, он всё ещё был скован, но характер возвращался к нему по капле. Это был очень хороший знак.

Мы зашли внутрь. Он усадил меня на бортик и достал из аптечки тяжёлый флакон с хлоргексидином. Понятия не имею, откуда он там взялся — видимо, помощница, которой я платила за забивку холодильника, позаботилась и о медицине. Цербер со знанием дела задрал рукав моего пиджака, оценил ущерб и вылил холодную жидкость на раны, смывая кровь и слюну. Затем в ход пошёл бетадин. Рыжие пятна медленно расплылись по коже, окрашивая её в цвет осенних листьев.

— Я бы посоветовал вызвать врача, — произнёс он, не отрываясь от дела. — Чтобы исключить тяжёлую аллергическую реакцию. Кошачьи когти часто содержат бактерии.

— Кот привит, — буркнула я. — Я его не в подворотне нашла.

Цербер серьёзно посмотрел мне в глаза:

— Всё равно. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Я потупила взгляд, чувствуя, как от его заботы внутри разливается тепло.

— Хорошо.

Мы сидели на бортике очень близко. Даже слишком. Совсем недавно мы принимали эту ванну вместе, и воспоминание об этом вечере заставило мои щёки вспыхнуть. Цербер тут же заметил перемену — его сенсоры не упускали ничего.

— Что-то не так? Тебе плохо?

— Нет, мне… просто жарковато тут.

Он подозрительно оглядел меня:

— Здесь приемлемая температура. Двадцать один и три десятых градуса Цельсия. Ты точно в порядке? Может, я сам вызову врача?

— Нет-нет, дело не в этом, — поспешно перебила я, выставляя руки вперёд. — Дело в месте.

Он окинул комнату взглядом, и его глаза задержались на огромной ванне, на краю которой мы сидели.

— Здесь что-то произошло?

— Да. Мы… были здесь близки, — томно вздохнула я.

Цербер замер, пытаясь переварить контекст. Его процессор явно работал на пределе.

— Прямо тут? Как?

Я почувствовала, что краснею уже до кончиков ушей.

— Ну… как тебе объяснить… Мы лежали в воде вместе, разговаривали, а потом… — я запнулась, чувствуя, как горит лицо. — Ты нырнул под воду и… ну, в общем, оказался у меня между ног.

Он пару раз моргнул. Медленно отставил лекарства в сторону, и флакон с хлоргексидином тихо звякнул о кафель. А затем притянул меня за ноги к себе, укладывая их на колени. Моё лицо оказалось в сантиметре от его.

— Кажется, я понял, что ты имела в виду.

— Правда?

— Скажи… это часто между нами было?

— Всего один раз, — выдохнула я, смущённо отводя взгляд.

Цербер молчал. Я смотрела куда-то в сторону, на кафельную плитку, боясь встретиться с ним глазами. Его рука плавно коснулась моей щеки и развернула моё лицо к себе.

— А ты хотела бы ещё?

— Больше всего на свете.

Он завёл выбившуюся прядь мне за ухо. Его пальцы были тёплыми и невероятно нежными.

— Тогда я сделаю это для тебя.

— Нет, — я ответила поспешно и твёрдо.

Он замер. Его рука застыла в воздухе, так и не убрав волосы до конца.

— Ты не хочешь?

— Хочу. Но не сейчас. — Я накрыла его ладонь своей и мягко опустила её себе на колено. — Это будет… неправильно, понимаешь? Я хочу, чтобы это произошло между нами по-особенному. Чтобы к тебе вернулась память, и чтобы ты тоже этого хотел. По-настоящему.

Я чувствовала себя неловко — со мной такое случалось крайне редко. Когда он мне дерзил, было просто отвечать тем же. Но сейчас, когда он был так открыт, язык не поворачивался язвить. Это была не та ситуация, где можно было спрятаться за колкостями.

Цербер наклонился и мягко поцеловал меня в лоб.

— Хорошо. Тогда отложим это. Но я бы хотел кое о чём попросить.

— О чём?

— Если ты не против… я хотел бы быть рядом, пока ты спишь. Мне не хочется оставаться одному в той комнате.

Я коснулась его щеки и тихо ответила:

— Я бы тоже этого хотела.

Наши губы были так близко, что, казалось, ещё мгновение — и мы сойдёмся в поцелуе. Я уже чувствовала его дыхание на своей коже, и моё сердце забилось чаще. Но в этот момент из гостиной донёсся чудовищный грохот. Судя по звону — что-то дорогое и хрупкое только что прекратило своё существование.

Мы тут же отпрянули друг от друга и вскочили на ноги. Не зря этот лохматый гад так подозрительно затих.

— Видимо, теперь это наша реальность, — проворчала я, проклиная всё на свете и этого кота в особенности. — Придётся считаться с его мнением.

— Я пойду посмотрю, — отозвался Цербер, уже направляясь к двери. — Может, ещё можно что-то починить.

Я не стала его останавливать, хотя по звуку не сомневалась: это уже не склеить. Чёрное исчадие явно собиралось задать нам жару, и это было только начало. Я запустила руку в карман и проверила телефон. Курьер будет через сорок пять минут. До тех пор нам нужно как-то пережить это соседство.