На диване уже устроились Аид и Цербер. Аид что-то негромко говорил, вглядываясь в пустое лицо «брата», — видимо, пытался нащупать уцелевшие фрагменты памяти или оценить масштаб проблем в его голове. Завидев Еву, он тут же поднялся, застыв в выжидании.

Ева шла молча, глядя прямо перед собой, но, поравнявшись с диваном, всё же заставила себя посмотреть на него.

— Ты едешь со мной, — бросила она тоном, не терпящим возражений.

— Я не откажусь от своих слов, Ева, — твёрдо отозвался он.

— Я об этом и не прошу, — она устало прикрыла глаза. — Просто здесь слишком тесно для такой оравы. Переночуешь у меня, там и закончим разговор.

Аид колебался всего мгновение, прежде чем шагнуть вслед за ней. Когда они уже были у самого порога, Арес, видимо решив отыграться за всё «умничество» Аида в машине, крикнул им в спину:

— Ева! А Аид завтра выйдет погулять?

Ева даже не остановилась. Она просто подняла руку и, не замедляя шага, показала ему средний палец — жест настолько ей несвойственный, что у меня на секунду отвисла челюсть. Дверь за ними захлопнулась.

Арес искренне расхохотался, по-хозяйски притягивая Анну к себе.

— Ну что за женщина! Монолит.

Он перевёл взгляд на притихшую Анну и добавил тише, специально для неё:

— Аиду она подходит идеально. А я вот люблю совсем других… более тёплых.

Прежде чем они успели нырнуть в очередной приступ нежностей по инициативе Ареса, я вмешалась, разбивая атмосферу их уютного кокона:

— Анна, могу я воспользоваться душем? Хочу отмыть Цербера, он весь в этом липком заводском геле.

Анна, мягко отстранив Ареса, тут же закивала:

— Конечно, идите. Мы пока диван разберём. Я одежду для него поищу чистую, а то в этой форме он… как солдат.

Я посмотрела на Цербера. Он так и сидел на диване, даже не сдвинувшись, будто ждал приказаний, — напоминало те времена, когда он только появился в моей жизни.

— Да, вид у него тот ещё. Спасибо, Анна.

— Если что-то понадобится, зови, не стесняйся.

— Не волнуйся за нас, уже поздно, постарайся сама хоть немного отдохнуть.

Анна скрылась в глубине квартиры, пообещав оставить свежее полотенце в ванной. Арес хвостиком последовал за ней. Я подошла к дивану и медленно опустилась на самый край, боясь потревожить тишину, в которой застыл Цербер.

— Всё в порядке? — спросила я, заглядывая ему в глаза. — Ты что-нибудь вспомнил?

Он медленно перевёл взгляд на меня.

— Немного, — голос звучал ровно, почти механически. — Помню, как меня схватили. Удары. Потом… — он коснулся пальцем участка шеи, где под кожей скрывался разъём для входа в процессор, — вскрытие. А после — системная тьма.

— А до похищения? Хоть что-то?

— Пока нет. Но я уверен, что знаю вас всех. Хоть и не знаю, в каких мы отношениях.

— Это уже лучше, чем ничего, — я попыталась придать голосу уверенности, хотя сердце щемило. — С учётом того, что тебя могли просто уничтожить.

Цербер лишь безучастно пожал плечами:

— Наверное.

Я поднялась и потянула его за руку, ощущая холод его ладони.

— Так, хватит. Утро вечера мудренее, как говорят у нас, людей. Пошли, отмоем тебя от этой химии и ляжем спать.

Цербер послушно подчинился. Он шёл за мной, как ведомый, не выпуская моей руки, и эта его покорность резала без ножа. Всё внутри меня кричало от неправильности. Он был совсем другим. Раньше Цербер давно бы пробурчал что-нибудь ироничное в ответ и отправил меня в постель, а сам молча занялся бы делами. Он всегда нянчился со мной, защищал… а теперь я вела его за собой, точно сломанную игрушку.

Мы поменялись местами. Может, в этом и заключается взросление? Взять на себя ответственность за того, кто больше не в силах позаботиться о себе сам.

Мы вошли в ванную — такую же тесную, как и кухня. Здесь едва можно было развернуться: душевая кабина, втиснутый в угол унитаз и чудом влезшая стиральная машина. Контраст с моим пентхаусом, где одна ванная размером с половину этой квартиры, резал глаза. Но я не жаловалась. Напротив, в глубине души понимала: вернись я сейчас в свой пустой двухэтажный пентхаус, просто сошла бы с ума от тишины и давящего одиночества.

— Раздевайся и залезай, — скомандовала я, отворачиваясь к смесителю. — Я настрою воду.

Пока Цербер послушно стягивал одежду, я вступила в схватку с душем. Кран сопротивлялся, выплёвывая то ледяные струи, то обжигающий кипяток, никак не желая ловить баланс. Разумом я понимала, что Церберу всё равно — его датчики не заставят его вскрикнуть от холода, он просто зафиксирует термическое отклонение. Но мне отчаянно хотелось сделать всё правильно. Как для живого. Поэтому я продолжала бороться — пока хотя бы с душем.

Когда вода наконец покорилась и из лейки полилась мягкая, тёплая струя, на моё запястье легла ладонь Цербера. Он осторожно перехватил лейку. Я обернулась.

Он стоял обнажённый. Там, на складе, в схватке и панике, мне было не до эстетики, но сейчас, в этой удушливо тесной комнате, мои глаза против воли скользнули по его телу. Полностью обнажённым я видела его лишь во второй раз. Безупречные линии, мощь, скрытая под искусственной кожей… Соблазн был велик, и мысли невольно метнулись в опасную сторону. Но пытаться «вернуть ему память» через постель, пользуясь его нынешней ведомостью, было бы верхом лицемерия. Настоящим насилием над тем, кем он был раньше.

Я резко отвернулась, пропуская его внутрь кабины, и с силой захлопнула стеклянные створки, отсекая себя от него. Опустившись на крышку унитаза, я скрестила руки на груди и впилась взглядом в полотенце, оставленное Анной, стараясь унять колотящееся сердце.

С этим определённо нужно что-то делать. Я спасала его не для того, чтобы потерять снова, теперь уже окончательно. У нас только-только всё начало налаживаться — и вот, пожалуйста: получите, распишитесь. Чёртов дед, чёртова Персефона, чёртова компания! Внутри всё клокотало от желания сжечь их империю дотла, превратить в пепел каждое здание с их логотипом. Аид прав: заявить об их преступлениях на весь мир — единственный верный путь, даже если эта лавина погребёт и меня саму.

Удивительно, как всё переменилось. Прилетая сюда, я была одержима лишь двумя вещами: отобрать компанию, чтобы утереть им всем нос, и помочь Церберу разобраться в себе. А теперь посмотрите на меня. Я сижу на крышке унитаза в какой-то дыре и размышляю о вещах, которые перевернут мироустройство, если мне только хватит духу о них заявить. Видела бы меня мать… Она-то знала толк в стоящих делах: благотворительность, экология. Она никогда не прожигала жизнь впустую. У неё бы точно хватило и сил, и мужества встать на защиту андроидов.

Мои размышления прервал скрип створок. Цербер выглянул из облака пара, его лицо было идеально чистым и всё таким же непроницаемым.

— Я закончил. Что мне делать дальше?

Я встала, встряхнув полотенце.

— Выходи. Будем тебя сушить.

Он вышел, и я протянула ему полотенце. Цербер принялся методично обтираться — каждое движение было выверено, мышцы перекатывались под кожей, по которой всё ещё скользили капли воды. Я изо всех сил старалась смотреть куда угодно, только не на него. Когда он закончил и попытался вернуть полотенце, я отрицательно качнула головой.

— Нет уж. Голым ты отсюда не выйдешь. На это в данной квартире монополия только у Ареса.

Я выхватила ткань и начала сама оборачивать её вокруг его пояса. Цербер внимательно, почти изучающе наблюдал за моими руками. Когда я затянула узел, мои пальцы на секунду коснулись его кожи, и в то же мгновение он перехватил моё запястье.

— Что такое? — выдохнула я, стараясь не выдать дрожи в голосе. — Всё хорошо?

Он подался вперёд, сокращая дистанцию до критической. Теперь нас разделяли лишь считанные сантиметры влажного воздуха.

— Мы были… физически близки? — спросил он, вглядываясь в мои глаза с пугающей интенсивностью.

— С чего ты взял?

— Когда ты рядом, системная температура растёт. Внутри становится тепло, и мне… хочется тебя касаться.