Но я заставила себя сдвинуться с места и пойти за Евой. Проходя мимо Аида — он так и остался стоять, поникший, замерший, словно изваяние вины, — я заметила, что он смотрит на неё. Ева же прошла мимо него так, будто он был предметом мебели. Я двинулась следом в сторону кухни, чувствуя, как в затылок дышит неизвестность.

Мы вошли на кухню — тесную, светлую, где каждый жест отражался от глянцевых панелей. Как только дверь закрылась, я не выдержала:

— Ты бы с ним помягче, Ева. Он этого не заслужил.

— Не смей его защищать! — она резко обернулась, и в её глазах вспыхнул опасный огонь. — Ты понятия не имеешь, через что я прошла, думая, что его больше нет. Или, что ещё хуже, что его личность стёрли! А он, оказывается, здесь — в революционера играет, мать его! И обо мне — ни единой мысли.

— Всё как раз наоборот, — я попыталась вклиниться в её гнев. — Он не хотел тебя втягивать. Он дорожит тобой настолько, что готов был сделать всё сам, лишь бы ты была в безопасности.

— Я и так втянута по самое горло, и, похоже, мне уже не выплыть! — Ева полоснула меня взглядом. — И всё из-за тебя. Ты хоть раз задумывалась, что рушишь всё, к чему прикасаешься?

Я замолчала. Удар пришёлся в цель.

— Постоянно об этом думаю, — тихо ответила я. — Но, к сожалению, фарш невозможно провернуть назад. Я виновата перед всеми, Ева. И перед Ченом, и перед тобой. Я была эгоистичной, избалованной дрянью, которая верила, что только её чувства имеют значение.

Ева явно не ожидала такой прямоты.

— И хочешь сказать, что ты изменилась?

Я всерьёз задумалась, глядя на свои руки.

— Возможно, отчасти. Но не совсем. Я всё ещё над этим работаю.

Ева с силой хлопнула ладонью по столу.

— Это не смешно!

— А я и не улыбаюсь, — я подняла на неё взгляд и сделала приглашающий жест к столу. — Слушай, Ева, давай отбросим яд в сторону и поговорим как взрослые люди. Поверь, нам действительно есть что обсудить. На кону не только мои чувства, но и само существование Аида и Цербера.

Ева шумно выдохнула через нос, как бык перед броском, но всё же опустилась на табурет. Я села напротив, кожей ощущая, как волна её ярости медленно откатывает, оставляя после себя жгучую горечь. Если бы Ева решила пустить в ход кулаки, я без сомнений покинула бы эту кухню только в горизонтальном положении.

Я сцепила пальцы в замок и начала говорить: выложила всё — от кражи Цербера до безумного манифеста Аида о гражданских правах для машин. Когда я замолчала, Ева не просто не смотрела на меня — она закрыла глаза ладонью, словно пытаясь физически отгородиться от того абсурда, что я на неё вывалила.

— Из всех моих знакомых, — она медленно убрала руку от лица, — ты самая отбитая наглухо.

— Всего лишь знакомая? — я попыталась выдавить улыбку, прощупывая почву. — А я надеялась на статус «лучшей подруги».

Ева снова полоснула меня взглядом, в котором не было и тени снисхождения.

— Тебе всё шуточки? А когда Алексей вкатает тебя в бетон судебным иском, тоже будешь скалиться? Да он тебя в порошок сотрёт! Думаешь, он забудет, как его, словно племенного барана, мариновали в душном сингапурском гараже?

— С него давно пора было сбить спесь, — я небрежно повела плечом, хотя внутри было неспокойно. — Завтра его выпустят, ничего с ним не станется.

— Это не решение проблемы.

— Успокойся. У меня есть на него компромат. Как я рассказывала, компания много шпионит за значимыми пользователями, и некоторые судебные процессы он выигрывал с помощью этого. Это не такой компромат, который вынудил бы его рассказать сразу про склад, но репутацию всё равно подмочит. Он умный мужик и умеет считать убытки. Цербер — единственная потеря, урон минимальный. Пострадало только его раздутое эго. Зачем ему раздувать скандал и светить своими грешками?

Ева подалась вперёд, и её голос стал похож на рык:

— Ты ходишь по очень тонкому льду, девочка.

— Нет, Ева, — я посмотрела на свои мелко дрожащие руки. — Я в него давно провалилась. И сейчас просто пытаюсь нащупать берег.

— Ладно, — Ева выдохнула, и этот звук был похож на спуск пара в перегретом котле. — Допустим на секунду, что я ввяжусь в эту авантюру. Какой следующий шаг? Без биопроцессора ты ничего не докажешь. Чертежи, как ты сама предположила, заперты в голове у Персефоны, и она их так просто не отдаст. Что ты задумала? Тоже её похитишь?

— Я думала об этом, — призналась я. Ева тут же скривилась, будто у неё внезапно заболел зуб. — Но это будет… технически сложно. Персефона — это не просто андроид. Она секретарь и телохранитель деда в одном лице. Боюсь, она нас просто перемножит на ноль раньше, чем мы успеем её схватить.

Я сделала паузу, разглядывая отражение ламп в глянце стола.

— У меня была одна мысль… Как думаешь, если я найму небольшую армию для её захвата, правительство Сингапура сочтёт это за полноценное вторжение?

— У тебя что, лишние деньги карман жгут?! — Ева едва не подпрыгнула на месте. — Ты совсем больная?

— Тише, тише! Успокойся! — я замахала руками, прерывая её крик. — Мы обсуждаем это чисто теоретически. Но если честно… я не знаю. У меня нет готового плана, Ева, но я прокручиваю варианты каждую гребаную минуту!

Ева замолчала, и в этой тишине было слышно, как гудит холодильник.

— Видимо, теперь об этом придётся думать и мне, — глухо произнесла она.

— Так ты с нами? — в моей груди робко шевельнулась надежда.

Ева отвела взгляд в сторону окна, где за стеклом застыла холодная ночь.

— Я не с тобой, — отрезала она, и я поняла, что она имеет в виду Аида. — Я с ним.

— Ты его простила? — уточнила я.

— Ещё нет, — произнесла Ева, но взгляд её смягчился. — Но эти биопроцессоры… Ты правда веришь, что они живые?

Я посмотрела на закрытую дверь.

— Глядя на Цербера, не сомневаюсь ни секунды.

Я видела, как на её лице борются сомнения. Пятнадцать лет она отдала компании и всё это время привыкла считать машины просто механизмами — обслугой, лишённой души и завёрнутой в человеческую оболочку. Но, думаю, встреча с Аидом изменила её. Рядом с ним она преображалась и давала слабину, что ли.

В дверь неловко постучали. Створка приоткрылась, и в щели показалась голова Анны.

— Мы уже начали за вас беспокоиться, — сказала она. — Всё в порядке? Может, ещё чаю?

— Спасибо, не надо, — Ева начала подниматься. — Я уже ухожу.

— Оставайся, если хочешь, — предложила Анна. — Я видела в магазине внизу надувные матрасы, место найдём.

— Нет уж, — фыркнула Ева, поправляя пиджак. — Я предпочитаю свою кровать. Мне не восемнадцать, чтобы устраивать пижамные вечеринки у подружек.

— Так я всё-таки подружка! — подловила я её.

— Захлопнись, — без злобы бросила она. — Ты начинаешь утомлять.

Из-за плеча Анны высунулся Арес, окинув нас оценивающим взглядом.

— Женщины, уже поздно. Сворачивайте ваш женсовет и освободите кухню! Или примите Анну в свои ряды, а то она сейчас лопнет от любопытства.

— Арес, не пали контору! — шикнула на него Анна.

— Ну, кто-то же должен был это озвучить.

Ева повернула голову ко мне, игнорируя их перепалку.

— Я поговорю с Ченом насчёт Цербера. Может, он придумает, как помочь.

Я опешила от неожиданности.

— Правда? После всего… я не рассчитывала на него.

— Чен переживает. И за Аида, и за Цербера, — Ева вздохнула. — Он всегда относился к машинам с большим трепетом, чем я. Визит Персефоны его напугал, это факт, но совесть грызёт сильнее. Он чувствует себя виноватым за то, что не смог их защитить.

Я тоже встала, чувствуя, как в горле встаёт ком.

— Я буду по-настоящему благодарна за помощь.

— Пока не за что, — осадила меня Ева. — Я сказала, что поговорю, а не то, что он согласится.

Ева шагнула к выходу и резко распахнула дверь. Анна, подпиравшая створку плечом, едва не влетела в кухню — её в последний момент поймал Арес, удержав за талию. Анна сконфуженно выпрямилась и юркнула в гостиную. Ева последовала за ней, не долго думая, я двинулась следом, гадая, чем закончится этот раунд.