Мы попрощались с Евой у выхода. Я предложила подбросить её на нашей машине, но она отказалась, сказала, что возьмёт такси. Ну, на нет и суда нет. Мы с Цербером пошли разбираться с каршерингом.

В здании, несмотря на тропическую жару за стеклом, на меня пахнуло ледяным воздухом. Сингапурцы помешаны на кондиционерах: +16–18 в помещениях против уличных +30. После духоты самолёта это было даже приятно.

Когда с оформлением бумаг на электрический Porsche Cayenne — мы тоже решили поддержать государство в развитии «зелёного транспорта» — было покончено, мы поехали на квартиру. Вернее, в пентхаус, который я арендовала заранее. Район назывался Орчард-роуд. Когда-то здесь были фруктовые сады и плантации мускатного ореха, а сейчас — главный торговый бульвар, рай для шопоголиков. Не то чтобы я прилетела сюда за покупками. Но почему бы и нет, если выдастся свободная минутка?

Я распахнула дверь нашего двухэтажного пентхауса и, заходя внутрь, присвистнула. Свист получился довольно кривым — я совсем не умела этого делать, но сейчас не смогла удержаться. В детстве мне всегда говорили: «Не свисти, а то денег дома не будет». Но они оказались неправы: теперь у меня их было завались.

Я повернулась к Церберу, который тащил мой немногочисленный, но увесистый багаж.

— Посмотри, — широко развела я руками. — Это всё наше.

Он переступил порог, поставил чемодан на мраморный пол и медленно осмотрелся. Его красные глаза скользнули по высоким потолкам, минималистичной мебели цвета слоновой кости, по спиральной лестнице из чёрного металла.

— И зачем? — спросил он ровным голосом. — Тебе нужна всего одна кровать. А мне спать не нужно вообще. Нужен только бокс. Ты же его взяла?

— Не бойся, заказала. На втором этаже, в спальне номер пять.

Цербер покачал головой, и его белые волосы, светящиеся в полумраке прихожей, колыхнулись.

— Тебе что, правда деньги девать некуда? — в его голосе прозвучала механическая усталость, которой он научился симулировать, глядя на мои выходки.

— Иди за мной, — махнула я рукой, поворачиваясь к арке, ведущей в гостиную.

Он посмотрел на меня со смесью скепсиса и ожидания — если такое вообще возможно для машины.

— Ну, давай же, — поддразнила я. — Пошли. Я тебя не съем, Красная Шапочка. Не такой уж я страшный волк.

Он сделал два чётких шага в мою сторону.

— Опять твои… эм… шарады?

— Просто пошли.

Мы прошли из прихожей в гостиную — огромную, пустую, пронизанную последними лучами заката. Целую стену занимали двухэтажные панорамные окна, за которыми лежал Сингапур — сверкающий, многоярусный, словно деталь гигантского процессора. Небо пылало алым и лиловым, отражаясь в стеклянных фасадах небоскрёбов.

Цербер замер. Он подошёл к самому окну, упёрся ладонями в прохладное стекло и затих. Не двигался, не моргал. Просто смотрел. Я видела, как в его красных зрачках мелькают огни города, словно его сенсоры не просто фиксировали картинку, а писали поэму — о температуре света, о траекториях машин, о геометрии теней.

Я подошла и встала рядом.

— Нравится?

Он не ответил сразу. Прошло, наверное, минуты две.

— Это довольно красиво, — произнёс он наконец, и в его голосе не было привычной сухости. — Эстетически сбалансированная композиция. Динамика огней соответствует алгоритму визуального успокоения.

Я усмехнулась.

— Вот для этого и нужны деньги, мой друг. Чтобы иногда позволять себе такие вещи. Чтобы видеть это.

Мы оба молчали, глядя, как день окончательно сгорает за горизонтом. В этой тишине не было напряжения — лишь странное, хрупкое перемирие между человеком и машиной, забывшими, кто из них кто.

Первым очнулся Цербер. Он резко отвернулся от окна, словно поймав себя на чём-то запретном.

— Чем займёмся? — спросил он, и его голос снова стал плоским, служебным. — Опять будешь заставлять меня смотреть свои фильмы?

Я повернулась к нему, и на моём лице заиграла коварная улыбка. Сделала шаг вперёд. Он, видя моё выражение, отступил на шаг назад. Я — ещё два. Его спина мягко упёрлась в стену.

— Когда у тебя такое лицо, — сказал он, глядя на меня сверху вниз, — ты явно задумала то, что мне не понравится.

Я положила ладонь ему на грудь — прохладную, твёрдую, под тканью футболки. Медленно провела вниз, к пряжке ремня. Он не дёрнулся, но его кадык совершил едва заметное движение — симуляция глотка.

— Я хочу тебя раздеть, — прошептала я.

Цербер смотрел на меня странным, нечитаемым взглядом. В его глазах мелькали крошечные искры — индикаторы обработки данных.

— Что? — спросил он, и в этом одном слове прозвучала целая гамма: недоумение, раздражение и… любопытство?

— Раздеть тебя и одеть в новую одежду, которую я купила! — рассмеялась я. — А ты что подумал?

Он смущённо — или то, что я приняла за смущение — скинул мою руку и слегка оттолкнул меня в сторону, стараясь выскользнуть из угла.

— Что за глупости…

— Ах нет, дорогой, — я тут же подхватила его под руку и повела к лестнице. — Не отвертишься. Мой неповторимый компаньон Цербер, не соблаговолите ли вы пройтись со мной этим вечером? Развлечься?

Он пытался вырвать руку, но без настоящего усилия.

— Ты с ума сошла, женщина? Ты спать вообще собираешься? Какое развлечься?

— Мы в самом технологичном городе мира, — напомнила я, таща его вверх по ступеням. — А я давно забыла, что такое сон. Разве ты не хочешь посмотреть, что этот город может нам предложить?

— Нет.

— Ну пожалуйста. Пожалуйста. Ради меня.

— Нет. Что я там забыл?

Мы поднялись на второй этаж. Я открыла дверь в его комнату — просторную, почти пустую, с тем самым боксом для подзарядки в углу, похожим на вертикальный стеклянный гроб.

— А что, если это нужно для нашего дела? — спросила я, и мой голос на секунду стал холодным и серьёзным.

Цербер замер. Его сенсоры сфокусировались на моём лице.

— Я скажу, что ты слишком спешишь, — ответил он после паузы. — Ева ещё даже не вышла в офис.

— Одно другому не мешает. Да и не факт, что он там будет.

— Кто?

Я толкнула его в спину. Он позволил себе упасть вперёд, имитируя неуклюжесть, но в последний момент легко поймал равновесие и обернулся ко мне, стоя уже посреди комнаты.

— Вот на месте и узнаешь. Одевай смокинг. Готовность — тридцать минут.

Я взялась за ручку двери.

— Давай, припудри свою белую морду и шуруй на выход. Я тебя жду.

Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Я прислонилась к ней спиной, и гримаса весёлой настойчивости мгновенно сползла с моего лица. В висках застучало — тупо, настойчиво, как метроном. Мигрень.

Я провела рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами дрожат веки. Господи, я так устала. Но останавливаться было нельзя. Если остановлюсь — свалится всё: и планы, и маска, и эта хрупкая иллюзия контроля. Нельзя было проявлять слабость — не перед ним, точно. Последует ли он за мной дальше, если я позволю себе слабину?

Конечно же нет, никто и никогда не следует за слабыми. Уж этому меня моя семья научила с лихвой. Поэтому оставалось лишь пойти в свою комнату, надеть заранее купленное платье (его мне уже повесила в шкаф помощница, готовившая пентхаус к въезду) и выпить таблетку от головной боли. А может, даже две.

Сингапур был самой технологичной страной в мире. Местные компании тоже производили андроидов — неплохих, даже стильных, но не идеальных. «Эйдолон» долго боролся за право открыть здесь филиал, и злостные конкуренты ставили нам палки в колёса на каждом шагу. Они прекрасно понимали: стоит нашим андроидам появиться на их рынке, и мы вытесним их навсегда. Пока мы ехали на арендованном «порше» по погружавшемуся в ночь городу, я видела десятки машин с автономным управлением, а также роботов-дронов, патрулировавших улицы. Они не просто следили за порядком, но и выписывали штрафы на месте. Туристам, рискнувшим бросить окурок или фантик, тут же грозило солидное взыскание. Правительство Сингапура было помешано на чистоте. На улицах — ни соринки. Меня, выросшую в России, где чистота часто оставалась лишь фасадом, это искренне поражало.