— Я тебе не верю. У тебя голос дрожит. Ты сама боишься, я слышу.

— Послушай меня, — я вцепилась в руль так, что костяшки побелели, кожа натянулась до хруста. — Всё под контролем. Я разберусь. Просто не высовывайся, заляг на дно, и всё будет в порядке. Делай вид, что ничего не было. Ходи на работу, улыбайся своему идиоту-директору, пей кофе литрами и пиши отчёты.

— Ну уж нет, — огрызнулась она, и в голосе прорезались знакомые стальные нотки, за которые я её уважала. — С меня хватит. Я больше пальцем не шевельну ради тебя. За историю с Лебедевым я рассчиталась сполна, она вообще изначально не была моей проблемой.

— Но ты взялась за неё, Ева. Потому что ты хороший человек. Потому что тебе не всё равно на то, что происходит вокруг.

— Не смей ко мне подлизываться! — выкрикнула она, но я слышала, как её запал угасает.

— Я и не подлизываюсь. Я правда так считаю. — Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Слова, которые я собиралась сказать, давались с трудом. — Мне не стоило втягивать тебя в этот шпионаж угрозами. Это было… неправильно. Нужно было просто попросить о помощи, объяснить, зачем мне это нужно, а не давить. Я… я больше не буду так делать. Никакого шантажа, Ева. Никаких манипуляций. Обещаю. Честно.

В трубке повисла тяжёлая, недоумённая тишина.

— С тобой всё нормально? — осторожно спросила она. — Ты сама на себя не похожа. Говоришь какие-то… человеческие вещи. Не вяжется с твоим образом стервы.

Я вырулила к дому, адрес которого скинул Джексон, и заглушила двигатель.

— Наоборот, — произнесла я, глядя на уходящую в небо высотку перед собой. — Кажется, я впервые мыслю трезво. И, Ева… прости меня за всё. Ты этого не заслужила.

Я сделала долгую паузу, слушая её сбивчивое дыхание. Она молчала, переваривая.

— Мне пора.

Она попыталась что-то вставить, но я решительно сбросила вызов. Экран погас, и в машине стало тихо. Я вышла.

Солнце уже перевалило давно за полдень, и сингапурская жара становилась липкой и удушливой. Воздух дрожал над раскалённым асфальтом, и даже тени, казалось, плавились. Я спешила, но вовремя одёрнула себя. Нельзя входить к Джексону в таком состоянии. Нужно сбросить напряжение, стереть с лица следы утренней паники и надеть маску спокойной, уверенной в себе женщины, которая знает себе цену и умеет добиваться своего, не моргнув глазом.

Я остановилась у подъезда, прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, считая про себя: раз, два, три. В голове прокручивался план. Джексон пока пребывал в счастливом неведении. Для него я должна быть триумфатором, наконец-то добравшимся до главной тайны «Эйдолона». И мне жизненно важно было не разрушить этот образ. Спросить о биопроцессорах в лоб — значит вскрыть карты: он мгновенно поймёт, что я пришла с пустыми руками и что весь мой пафос — лишь дымовая завеса, за которой ничего нет.

После того как я дала вольную Еве, честно признав свою вину, продолжать игру с чувствами Джексона казалось почти кощунством. Особенно после вчерашней ночи с Цербером. Это больше не было импульсивным желанием выместить злость или личной выгодой. Это был мой сознательный выбор. Я пообещала себе: это в последний раз. Если я действительно хочу, чтобы между мной и Цербером было что-то настоящее, а не просто игра, я должна покончить с этим фарсом раз и навсегда. Но сначала мне нужны ответы, которые может дать только этот человек. Любой ценой.

Я поднялась на верхний этаж высотки и, пройдя по коридору, дважды нажала на сенсор звонка. Шаги за дверью раздались почти мгновенно. Джексон открыл мне, и в этот раз на нём было больше одежды, чем просто домашний халат: строгие брюки с идеальной стрелкой и свободная рубашка из светлого хлопка, рукава небрежно закатаны до локтей, открывая загорелые предплечья. От него пахло дорогим парфюмом с нотками бергамота и имбиря.

— Заходи, я жду тебя с самого утра, — он улыбнулся своей уверенной улыбкой, будто мы заранее договорились о каждой детали этого вечера, и отступил вглубь прихожей.

Я по привычке потянулась к застёжкам туфель ещё на пороге, как делала у Чена, но Джексон остановил меня лёгким жестом, указав на изящную подставку для обуви из тёмного полированного дерева.

— Я придерживаюсь европейских стандартов, — бросил он, окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног. — Проходи так. Не нужно этих восточных церемоний, мы не в храме.

Я подчинилась, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринуждённо:

— Как мило, что ты меня ждал. Но неужели ты думал, что я прибегу к тебе хвастаться трофеями на следующее же утро? У меня, знаешь ли, есть и другие дела, кроме как носиться с чертежами.

— А почему нет? — Джексон шёл впереди, ведя меня через просторную, залитую светом гостиную. — Я полагал, тебе не терпится услышать моё экспертное мнение о том, что удалось добыть твоим людям. Хотя, если честно, сначала я надеялся просто отпраздновать твой успех.

— Вот как? И куда же ты собирался меня пригласить?

— Сначала думал о закрытом ресторане или прогулке на яхте по Марина-Бэй с шампанским, но потом решил, что тебя таким не удивишь. — Он обернулся и подмигнул, сверкнув белозубой улыбкой. — Поэтому просто приготовил ужин.

— Ты сам? — я приподняла бровь, изображая искреннее удивление, граничащее с восхищением. — Или твой андроид Чжи постарался, пока ты заваливал меня сообщениями?

— Мой помощник на подзарядке, — Джексон развёл руками с видом человека, который только что совершил подвиг и ждёт заслуженных оваций. — Так что сегодня за шеф-повара я собственной персоной. Как ты относишься к азиатской фьюжн-кухне? Острое, кислое, сладкое — всё в одном флаконе.

— Главное, чтобы в меню не было летучих мышей, тараканов, скорпионов или прочей экзотики, которой пугают туристов в ночных лавках, — отозвалась я, с интересом осматривая интерьер — выверенный, стильный, дорогой. — Остальное, думаю, переживу. Я девушка непривередливая.

Джексон довольно рассмеялся, пропуская меня вперёд, на просторную кухню.

— Обещаю, ничего такого, что могло бы вызвать новую эпидемию и закрыть границы. Только проверенные морепродукты, немного дерзости и щепотка вдохновения.

Он действительно подготовился. Кухня оказалась просторной, залитой мягким тёплым светом от дизайнерских светильников и, как и вся квартира, была выдержана в том же безупречном стиле минимализма с азиатскими нотками, что и его загородная вилла. Много дерева, камня, стекла. У панорамного окна, за которым расстилался вечерний город, уже зажигавший первые огни и превращавшийся в мерцающее море, был накрыт стол на двоих. Белоснежная накрахмаленная скатерть, тяжёлые серебряные приборы, хрустальные бокалы мерцали в свете мягких ламп. В ведёрке со льдом запотели две бутылки вина — судя по этикеткам, выдержанного, коллекционного. Воздух пропитали пряные, дразнящие ароматы чили, имбиря, лемонграсса и ещё чего-то сладкого, восточного.

— Я приготовил филе краба в остром соусе чили с манго и авокадо, — произнёс он и галантно, с лёгким поклоном, отодвинул для меня стул. — Надеюсь, ты проголодалась. Запахи будят аппетит.

Когда я села, он не спешил отстраняться. Напротив, Джексон склонился к самому моему лицу, почти касаясь щекой, и я почувствовала его тёплое учащённое дыхание на своей коже.

— А на десерт будет мусс из кайи и личи с мятным сорбетом и крошкой из безе, — прошептал он мне на ухо, почти собственнически, обжигая. — Как ты относишься к молекулярной кухне? К игре текстур?

— Положительно, — я заставила себя сидеть неподвижно и даже чуть улыбнуться одними уголками губ, хотя внутри всё сжалось в тугой болезненный узел отвращения к самой себе и к этой вынужденной игре. — Правда, удивлена, что ты, такой занятой человек, умеешь готовить подобные изыски. Где ты находишь время?

Джексон сел напротив, но пододвинул свой стул гораздо ближе, чем того требовал этикет, — так, что наши колени почти соприкасались под столом.

— Ну, я умею не только машины собирать и код писать, — он бросил на меня многозначительный маслянистый взгляд из-под ресниц, поигрывая бровями. — На самом деле я весьма одарён и в других областях. Некоторые даже говорят, что талантлив во всём, за что берусь. Скромность, конечно, не мой конёк, но факт остаётся фактом.