Он выбрал меня. Маленькую учительницу, у которой не было ничего, кроме достоинства и ребенка под сердцем. Выбрал, зная, что цена этого выбора - его империя.

- Ты ведь понимаешь, что ты сделал? - прошептала я, касаясь края скатерти. – Им достанется многое твое. Ты ведь не все на меня переписал. Ты теперь… ты не тот, кого они боялись.

- Я тот, кто впервые в жизни счастлив, - он мягко улыбнулся и накрыл мою ладонь своей. Его кожа была горячей, надежной. - Пусть забирают заводы. Пусть забирают счета здесь. У нас есть то, что я успел переписать на тебя. У нас есть безопасность. И у нас есть… - его взгляд на мгновение скользнул к моему животу, - …наше будущее. Оно стоит дороже любой корпорации.

Он замолчал, давая мне время осознать масштаб его слов. А затем он медленно поднялся, подошел ко мне и опустился на одно колено прямо на паркет. Это было так неестественно для него - признавать чью-то власть над собой. Но он сделал это добровольно.

- Лиза, - его голос вибрировал от сдерживаемых чувств. - Я не прошу тебя забыть всё, что было. Я прошу тебя дать мне шанс показать, каким я могу быть для тебя и нашего ребенка. Я хочу, чтобы ты была моей не по принуждению, не по контракту, а потому что ты - моё сердце. Пожалуйста… стань моей женой. По-настоящему. Навсегда.

Я смотрела на него сверху вниз, и все мои защитные барьеры, которые я так старательно возводила, рухнули с грохотом. Я поняла, что эта «вредность», это желание помучить его - всего лишь последняя попытка защититься от чувства, которое уже давно поселилось во мне. Я любила его. Несмотря на всё то безумие, на всю ту боль. Любила за эту его дикую, ломающую всё на своем пути решимость. За то, что он единственный, кто смог заставить меня чувствовать себя настолько живой.

Он выбрал меня. Впервые в жизни я была для кого-то на первом месте. Единственной. Самой важной. Важнее власти, важнее золота, важнее гордости.

- Да, - выдохнула я, чувствуя, как по щекам катятся слезы облегчения и счастья. - Да, Касьян. Я выйду за тебя.

В ту же секунду в комнате словно взорвался невидимый заряд. Касьян издал короткий, хриплый звук, похожий на крик ликования и выдох утопающего, наконец нащупавшего дно. Он вскочил, подхватил меня на руки и закружил по комнате, прижимая к себе так сильно, словно боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку хоть на миллиметр.

- Да! Господи, Лиза! - он смеялся - громко, безумно, запрокинув голову. Я никогда раньше не видела его таким. Это был не смех победителя в тендере, это был смех человека, который только что обрел весь мир.

Он опустил меня на пол, но не выпустил из объятий. Его руки блуждали по моей спине, по волосам, его губы осыпали поцелуями моё лицо - глаза, лоб, щеки.

- Ты не представляешь… Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала, - шептал он между поцелуями. - Я всё исправлю. Я построю для вас двоих новый мир. Никто больше не посмеет подойти к тебе. Ты моя. Моя жена. Моя Лиза…

Он снова и снова шептал моё имя, как молитву, и в этом моменте, в этой тихой городской квартире, среди пепла его старой жизни, мы наконец-то были по-настоящему свободны.

Тишина квартиры, еще мгновение назад казавшаяся торжественной и хрупкой, внезапно лопнула, наэлектризованная до предела. Мое «да» все еще вибрировало в воздухе, но оно стало искрой, брошенной в бочку с порохом. Касьян замер на долю секунды, вглядываясь в мои глаза, словно искал в них тень сомнения, а когда нашел там лишь ответное отражение своего безумия, он сорвался.

Он притянул меня к себе так резко, что у меня перехватило дыхание. Его поцелуй не был нежным - это было стихийное бедствие, лавина, которая копилась долгие месяцы отчуждения, боли и поддельной холодности. В этом поцелуе было всё: вкус его отчаяния, горечь его потерь и бешеная, первобытная радость обретения. Я ответила ему с той же жадностью, впиваясь пальцами в его плечи, сминая дорогую ткань рубашки, которая теперь казалась лишней преградой между нами.

Мы оба «слетели с катушек». Мир за панорамным окном - с его интригами, отцом Альбины, рушащимися акциями и угрозами - перестал существовать. Осталась только эта комната, запах его кожи и пульсирующее в висках осознание: теперь можно. Теперь не нужно сражаться, не нужно бежать.

Касьян глухо застонал мне в губы, его руки, обычно такие контролируемые, теперь блуждали по моему телу с неистовой лихорадкой. Он подхватил меня под бедра, и я инстинктивно обхватила его ногами, прижимаясь так близко, что чувствовала каждый удар его сердца - тяжелый, неровный, как удары молота по наковальне.

Он понес меня в спальню, не прерывая поцелуя ни на секунду. Мы едва не задели дверной косяк, но ему было плевать. Он опустил меня на широкую кровать, и я утонула в прохладе шелковых простыней, но прохлада тут же испарилась, когда он накрыл меня своим телом.

- Лиза… Моя, Лиза… - шептал он, покрывая поцелуями мою шею, ключицы, спускаясь ниже к вырезу платья. - Я так боялся, что больше никогда не коснусь тебя вот так. Что ты навсегда останешься для меня призраком в пустом доме.

Его пальцы судорожно расстегивали пуговицы, путаясь в ткани. Я видела, как дрожат его руки, и это зрелище - всесильный Касьян, теряющий самообладание от одного моего вздоха - разжигало во мне ответный пожар. Я помогала ему, избавляясь от одежды, отбрасывая её как старую кожу, как ненужное прошлое.

Когда мы остались друг перед другом без прикрас, в комнате словно стало не хватать кислорода. Касьян замер на мгновение, его взгляд скользнул по моей фигуре - медленно, благоговейно, задерживаясь на ещё плоском животе. Он протянул руку и коснулся его кончиками пальцев, так осторожно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя.

- Мои… - выдохнул он, и в этом слове было столько первобытной нежности, что у меня защипало в глазах. - Мои любимые.

Он приник к моему животу губами, оставляя долгий, обжигающий поцелуй, и я почувствовала, как внутри всё сладко сжалось. Это было больше, чем страсть. Это было признание. Это было искупление.

А затем он поднялся выше, проник в меня. Наши тела сплелись в едином ритме. Его движения были мощными, но удивительно бережными. Он постоянно искал мой взгляд, проверял мою реакцию, словно боялся причинить малейший дискомфорт. Каждое его прикосновение было пропитано такой теплотой и обожанием, что я чувствовала, как растворяюсь в нем, становясь частью его существа.

Это была близость совершенно иного рода. В ней не было места доминированию или власти. Была только чистая алхимия - превращение двух израненных душ в нечто целое. Мы двигались в такт биению наших сердец, захлебываясь друг в друге, теряя границы реальности. Я шептала его имя, впиваясь ногтями в его спину, а он отвечал мне хриплыми признаниями, от которых кружилась голова.

Когда наступил пик, он был похож на ослепительную вспышку сверхновой. Я закричала, запрокинув голову, а Касьян прижал меня к себе так сильно, словно пытался врасти в меня, защитить от всего мира. Мы долго лежали в тишине, тяжело дыша, слушая, как успокаивается пульс.

Касьян не отстранился. Он укрыл нас одеялом и притянул меня к своему боку, устраивая мою голову у себя на плече. Его рука продолжала лежать на моем животе, собственнически и нежно.

- Я никогда тебя не отпущу, - прошептал он в темноту. - Завтра начнется война, Лиза. Отец Альбины сделает свой ход. Но я не проиграю. Потому что я, уже кое что предпринял. И потому что у меня есть за что сражаться.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах. Стеклянные стены рухнули окончательно. На их месте, на этом пепле, мы только что заложили фундамент чего-то настоящего. Я знала, что впереди нас ждут трудные дни, но здесь, в его руках, я впервые чувствовала, что я на своем месте. Первой. Единственной. Любимой.

За это я и боролась.

Пробуждение было непривычно мягким, лишенным того липкого страха, который стал моим верным спутником за последние месяцы. Солнечный луч, дерзко пробившийся сквозь тяжелые шторы из темно-синего бархата, щекотал мои ресницы, заставляя щуриться и жмуриться. Первое, что я почувствовала, еще не успев до конца открыть глаза - это тепло. Густое, живое, обволакивающее тепло, исходившее от сильного тела рядом со мной.