Злость придала мне решимости. Я резко распахнула дверь и шагнула в спальню. Касьян уже лежал, откинувшись на подушки, с полуобнаженным торсом, и просматривал что-то в телефоне. При моем появлении он медленно опустил гаджет, и его взгляд потемнел, скользнув по моим обнаженным ногам.

Я не дала ему вставить ни слова.

- Даже не думай об этом, Касьян! - выпалила я, останавливаясь в паре метров от кровати и воинственно скрещивая руки на груди. - Если ты решил, что раз я в твоей футболке и в твоей спальне, то тебе удастся наладить наши отношения через постель - забудь. Ничего не выйдет.

Он молчал, продолжая изучать меня с тем самым невозмутимым видом, который бесил сильнее всего.

- Между нами больше ничего не будет, - твердо отчеканила я, хотя сердце предательски екнуло. - Ты можешь заставить меня здесь спать, но ты не можешь заставить меня... хотеть тебя. Я не твоя любовница, я твоя пленница. И не путай эти понятия. Я не соглашалась на твои условия.

Касьян медленно отложил телефон на тумбочку и приподнялся, опираясь на локоть. В тусклом свете ночника его мышцы перекатывались под кожей, как у сытого, но бдительного зверя.

- Ты закончила манифест? - ровно спросил он, указывая на пустую половину кровати. - Ложись, Лиза. Я устал за день, и твои крики не способствуют здоровому сну. Я не собираюсь брать тебя силой. Мне нужно, чтобы ты была рядом. Пока этого достаточно.

Я замерла, сбитая с толку его спокойствием. Он не спорил, не убеждал - он просто отодвинул мою ярость в сторону, как мешающую деталь. Глотая обиду, я забралась под одеяло на самый край, стараясь не касаться его даже краем одежды.

- Спи, маленькая учительница, - услышала я его голос совсем близко, и почувствовала, как он, проигнорировав все мои границы, властно притянул меня спиной к своей горячей груди. - Завтра будет долгий день.

Темнота в спальне Касьяна не приносила покоя - она казалась густой, живой и тяжелой. Я лежала на самом краю огромной кровати, стараясь не шевелиться, но каждый мой вдох отдавался в ушах оглушительным грохотом.

Его присутствие заполняло собой всё пространство. Даже не касаясь меня, он будто владел всем воздухом в этой комнате. Я чувствовала исходящий от него жар - ровный, мощный тепловой фон, который не давал забыться. И запах. Тот самый аромат дорогого табака, кедра и чего-то острого, хищного, что теперь навсегда ассоциировалось у меня с пленом.

Я знала - я чувствовала это каждой клеткой кожи - он не спит. Несмотря на его ровное дыхание, я ощущала на своем затылке его взгляд. Невидимый, но физически ощутимый, он прожигал меня насквозь, триггерил, заставляя мышцы сводиться в судороге напряжения. Это была не просто тревога; это было пробуждение чего-то, что я отчаянно пыталась похоронить глубоко внутри.

В этой душной тишине предательская память услужливо подбрасывала картинки из нашего общего прошлого. Того короткого периода, когда «опасность» казалась «романтикой».

Я вспомнила, как мы занимались любовью у камина в моем домике. Огонь плясал в его глазах, делая их теплее, а его руки не сжимали мои плечи как кандалы, а бережно прикасались. Вспомнила те бесконечные дни и ночи, когда мы подолгу находились в моей постели, когда он постоянно брал меня, заставляя раз за разом достигать оргазмов. Нам было хорошо. Настолько хорошо, что сейчас эта нежность казалась самой изощренной пыткой.

Новые, давно забытые ощущения рождались внизу живота, вступая в конфликт с моим разумом. Тело помнило его прикосновения, его силу, то, как идеально мы совпадали, когда между нами не стояли решетки этого особняка. И это пугало меня больше всего. Я ненавидела его за то, что он сделал, но мой организм предательски откликался на его близость, признавая в нем своего хозяина.

Касьян чуть шевельнулся, и я замерла, боясь даже моргнуть. Я понимала: он ждет. Ждет, когда моя броня окончательно рассыпается под весом воспоминаний и его молчаливого, гипнотического наблюдения.

Я снова перевернулась на другой бок, запутавшись в одеяле. Кровать была огромной, но мне казалось, что я заперта в тесном ящике вместе с этим мужчиной.

- Хватит воевать с подушкой, Лиза, - раздался в темноте его низкий, вибрирующий голос. - Она ни в чем не виновата.

Я замерла, задержав дыхание. Как я и думала… Он не спал. Всё это время он наблюдал за моими метаниями.

- Я не могу уснуть, когда на меня смотрят как на добычу, - огрызнулась я в темноту, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Касьян слегка придвинулся. Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом, и его рука легла мне на талию - не грубо, но властно, притягивая к себе.

- Ты не добыча, - прошептал он мне прямо в затылок, и его дыхание опалило мою кожу. - Ты - самое ценное, что у меня есть. Неужели ты думаешь, что в твоем доме я был другим? Я и тогда смотрел на тебя так же. Просто тогда ты позволяла себе это чувствовать, а сейчас строишь из себя ледяную статую.

- Тогда ты не ломал мою жизнь! - я попыталась высвободиться, но он лишь крепче прижал меня к своей горячей груди.

- Я не ломаю её, маленькая учительница. Я её переписываю. Даю тебе более качественную бумагу и золотые чернила, - в его голосе проскользнула дерзкая, почти нежная смешинка. - Перестань кусаться. Ты ведь сама помнишь, как нам было хорошо вместе. Твое тело не умеет лгать так мастерски, как твой язык.

Его слова ударили в самую цель. Внутри всё затрепетало от смеси ярости и непрошеного желания. Он влиял на мой внутренний мир так, будто у него были ключи от всех моих потайных дверей. Он знал мои слабости, мои триггеры, и это пугало меня больше всего.

- Это было в другой жизни, - выдохнула я, закрывая глаза, чтобы не расплакаться от собственного бессилия. - Между той ночью и этой - пропасть, Касьян.

- Пропасти существуют только в твоей голове, - он коснулся губами моей шеи, едва ощутимо, но от этого жеста по телу прошла электрическая судорога. - Спи. Я никуда не уйду. И ты - тоже.

Я лежала, скованная его руками и своими собственными чувствами. Я злилась на него так, что хотелось кричать, но его тепло убаюкивало, заставляя сознание медленно капитулировать. Касьян побеждал на всех фронтах, и самое страшное было в том, что мой собственный пульс в эту минуту бился в унисон с его сердцем.

Утро просочилось в спальню сквозь тяжелые шторы тонкой золотистой нитью, но проснулась я не от света. Я почувствовала прикосновение - невесомое, почти призрачное. Чьи-то пальцы медленно, с пугающей нежностью очерчивали контур моей скулы, задевали кончик носа, а затем спускались ниже, к ключице.

Я не открывала глаза, боясь разрушить это странное, зыбкое марево полусна. Рука скользнула по моему плечу, обжигая кожу, и остановилась на бедре, мягко поглаживая ткань его футболки. Это было так правильно и так знакомо, что я невольно выдохнула, расслабляясь под этим ласковым напором.

Когда я всё же разомкнула веки, мир вокруг перестал существовать. Надломленный утренний свет падал на лицо Касьяна, смягчая его резкие черты. Он не спал. Он просто лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня.

Боже, как он смотрел...

В его взгляде не было привычного льда, не было той торжествующей усмешки охотника. Там была такая глухая, нерастраченная нежность и какая-то первобытная преданность, что у меня внутри всё задребезжало, как тонкое стекло при землетрясении. На меня никогда в жизни ни один мужчина так не смотрел. Словно я была его единственным спасением, его личным солнцем, без которого мир погрузится в вечный хаос.

Я зависла. Я просто утонула в этом взгляде, забыв, кто я, где я и почему должна его ненавидеть. Моя рука сама собой дернулась навстречу, я почти коснулась его колючей щеки, поддаваясь этому сладкому, дурманящему моменту абсолютной близости. На секунду мне показалось, что всё это - кошмар, а настоящие мы - вот эти, утренние, настоящие.