Всё казалось дурным, лихорадочным сном. Если бы не отчетливые следы протекторов тяжелых внедорожников на размытой колее у дома и не стойкий, едва уловимый запах Касьяна, я бы убедила себя, что сошла с ума.

Я махнула головой прогнала дурные мысли.

Это все… Конец. Мне нужно забыть и идти дальше.

Сегодня был первый рабочий день, и я надеялась что заботы в школе помогут мне отвлечься от боли, которая давила внутри меня.

Я шла по знакомой тропинке к селу, и каждый шаг давался мне с трудом, словно к ногам привязали гири. Воздух после грозы был непривычно чистым, но мне казалось, что я задыхаюсь.

«Как ты могла?» - стучало в висках в такт моим шагам. - «Ты - учительница. Ты та, кто учит детей честности, чистоте, достоинству. А сама три дня грела постель человеку, который ворвался в твой дом с позиции силы, а ушел, предложив роль тайной любовницы при живой невесте».

Я чувствовала себя грязной. Не от его прикосновений - те были пугающе желанными, - а от собственной слабости. Я винила себя за то, что стены моего дома и моей души рухнули так быстро. За то, что позволила себе на мгновение поверить в сказку о «красавице и чудовище», забыв, что в реальности чудовища не меняются.

Я вошла в здание школы, стараясь не поднимать глаз на коллег. Мне казалось, что на моем лице крупными буквами написано всё, что происходило в моем доме, все последние дни.

В классе было шумно. Мой третий «А» жил своей обычной жизнью: Васька Петров опять пытался отобрать пенал у соседки, а девочки шептались о новых наклейках.

- Здравствуйте, Елизавета Михайловна! — хором пропели они, когда я вошла.

Я открыла журнал, и мои пальцы мелко задрожали. Я смотрела на их чистые, открытые лица и чувствовала, как внутри всё сжимается от боли. Я должна была учить их правописанию, а сама не могла составить в голове простейшее предложение. Весь день я провела как в тумане, механически отвечая на вопросы и ставя оценки, которые ничего не значили.

Я пыталась забыть. Забыть тепло его рук, блеск его глаз, его властный голос. Я твердила себе, что Касьян - это просто стихийное бедствие, которое прошло мимо, оставив после себя разрушения.

В середине большой перемены в дверь класса постучали. На пороге стоял местный паренек, подрабатывающий курьером в районном центре. В руках он держал огромный, вызывающе роскошный букет темно-бордовых роз, которые казались инородным телом в нашей скромной школе.

- Это вам, Елизавета Михаловна. Просили передать лично, — парень поставил цветы на мой стол.

Класс ахнул. Дети облепили стол, восторженно разглядывая лепестки, на которых еще дрожали капли воды. Среди цветов белела карточка. Я взяла её дрожащими пальцами и прочитала всего одну строчку, написанную размашистым, жестким почерком:

«Я не привык проигрывать. Жди. К.»

Обида, которая, казалось, утихла, вспыхнула с новой силой. Даже сейчас он не просил прощения. Он не раскаивался в том, что предложил мне роль шлюхи. Он просто ставил меня перед фактом: он не отступил. Эти цветы были не знаком добра, они были меткой. Он помечал свою территорию, напоминая, что его власть дотянется до меня даже здесь, среди детских тетрадок и запаха мела.

- Ой, какие красивые! От кого они? - спросила маленькая Анечка, прикоснувшись к шипу.

- Ни от кого, - отрезала я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. - Это просто ошибка, Аня. Кто-то ошибся адресом…

Я подхватила тяжелый букет и, под недоуменные взгляды детей, вышла из класса. Я донесла их до мусорного бака в конце коридора и, не глядя, бросила их туда.

Я хотела забыть. Я должна была забыть. Но дрожь в руках и запах роз, преследовавший меня до самого вечера, говорили об одном: Касьян не из тех, кто исчезает просто потому, что ему указали на дверь.

Весь остаток школьного дня я провела как в лихорадке. Запах роз, казалось, въелся в кожу, хотя я выбросила букет в первую же минуту. Каждое слово Касьяна из записки - «Я не привык проигрывать» - пульсировало в висках. Он не просто прислал цветы, он нанес удар по моему спокойствию, напомнив, что его власть простирается далеко за пределы моего порога.

Я возвращалась домой по раскисшей дороге, кутаясь в пальто и мечтая только об одном: запереться, заварить крепкий чай и вычеркнуть эти три дня из памяти. Но еще на подходе к дому я замерла.

Вместо привычного запустения и завывания ветра на отшибе где находился мой дом стоял гул бензопилы. У ворот стоял незнакомый грузовик, а во дворе сновали трое мужчин в рабочих комбинезонах.

- Елизавета Михаловна? - один из них, крепкий мужчина с обветренным лицом, заглушил пилу и подошел ко мне. - Нам велено исполнить работу...

Я онемела, глядя на то, как старое рухнувшее дерево, которое годами подпирало стену гаража и грозило раздавить крышу, уже распилено на аккуратные чурбаки. Другой рабочий на крыше дома ловко забивал последние листы кровельного железа там, где после бури зияла дыра.

- Кто вам велел? - выдавила я, хотя ответ знала заранее.

- Сказали, хозяин распорядился. Оплачено сполна, - буркнул рабочий и вернулся к делу.

Я стояла посреди собственного двора, чувствуя себя беспомощной. Он делал это снова. Входил в мою жизнь без стука, решал мои проблемы, не спрашивая разрешения. Это была не забота, это была демонстрация: «Я могу починить твою крышу, я могу прислать тебе цветы, я могу всё». Каждое вбитое в мою крышу гвоздь ощущалось как клеймо.

Да, он обещал помочь убрать дерево и починить гараж, но это было до того, как он позвал меня с собой и я узнала что у него есть невеста. Мы разорвали связь и я думала это навсегда. Но оказалось, не навсегда.

«Боже, что же ты от меня хочешь?»

Я вошла в дом, стараясь не смотреть на рабочих. Внутри пахло чистотой - кто-то явно прибрался здесь до моего прихода. Но самое страшное ждало меня в спальне.

На прикроватной тумбочке, рядом с моей старой лампой, лежал тяжелый кожаный конверт. Внутри не было записок - только пачка документов и банковская карта. Я дрожащими пальцами вытянула бумаги: документы на право собственности на квартиру в областном центре и ключи с тяжелым брелоком.

Это был его «весомый» аргумент. Не просто предложение стать любовницей, а уже подготовленный плацдарм. Он купил мне жилье. Он выделил мне бюджет. Он упаковал мою жизнь в кожаную папку, словно я была очередным бизнес-проектом.

Обида, перемешанная с яростью, обожгла горло. Он не услышал моего «нет». Он решил, что я просто кокетничаю или набиваю цену. Для Касьяна мир состоял из тех, кто покупает, и тех, кто продается. И он был уверен, что цена учительницы из села - это новая крыша и квартира в городе.

Какой же он ублюдок…

***

К вечеру рабочие уехали. Дерево было убрано, крыша сияла свежим металлом, а в гараже аккуратной стопкой лежали дрова, которых хватило бы на две зимы. Гараж выглядел обновленным, крепким, но он больше не был моим. В каждом углу теперь сквозило его присутствие.

Я сидела у того самого камина, где мы пили вино, и смотрела на кожаную папку на столе.

- Ты думал, что это так просто? - прошептала я в пустоту. - Что ты купишь мое «да» за новую кровлю?

Мне было больно от того, что он так низко меня ценил. Он не предложил мне честности, он предложил мне комфортный плен. Я понимала, что завтра мне придется искать способ вернуть всё это. Но как вернуть починенную крышу? Как вернуть распиленное дерево?

Он окружил меня своей «заботой», как капканом. И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри, несмотря на всю обиду и злость, я всё еще чувствовала фантомное тепло его рук на своих плечах.

Я подошла к телефону. Связь была идеальной. Но я знала: если я наберу его номер, я сделаю только хуже. Я снова отложила телефон и отошла в сторону. Пусть делает что хочет, но от меня он получить только игнор.

***