Я остановилась в шаге от него, чувствуя, как от собственного крика в легких не хватает кислорода. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Мне хотелось вцепиться в эту накрахмаленную ткань, ударить его, стереть эту маску непроницаемого спокойствия с его красивого лица.

- Как ты посмел решить за меня?! Ты лишил меня выбора, Касьян! Ты выжег мою жизнь дотла. Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу каждую твою подачку, каждую твою ложь! Я никогда, клянусь тебе, никогда не прощу тебе этого предательства!

Я выплескивала на него всё: горечь за разрушенное призвание, ярость из-за его «бумажной» невесты, презрение к его методам. Я кричала о том, как мелко и подло уничтожать дело жизни женщины, которую ты якобы «хочешь». Я ждала ответного взрыва, ждала, что он начнет оправдываться или злиться.

Но Касьян просто слушал. Его ледяное спокойствие пугало больше, чем любой гнев. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одна жилка не забилась на шее. Его взгляд, темный и глубокий, был направлен куда-то сквозь меня, словно мои выстраданные слова были лишь назойливым шумом ветра в кронах деревьев. Он не перебивал и не защищался. Он просто ждал, пока я физически исчерпаю себя.

Когда я замолчала, судорожно хватая ртом воздух и захлебываясь от невыплаканных рыданий, вокруг воцарилась мертвая тишина.

- Ты закончила? - тихо спросил он. Его голос прозвучал мягко, почти ласково, от чего по моей спине пробежал мороз.

- Ты вообще меня слышал?! - я сорвалась на надрывный, почти истерический крик. - Я не буду твоей вещью! Не буду сидеть здесь, запертая в золотую клетку, и покорно ждать, пока ты вернешься из постели другой женщины!

- Лиза, - он сделал медленный, хищный шаг вперед. Я невольно отступила, чувствуя, как спина упирается в холодную колону рядом, но он лишь мягко, почти нежно взял меня за локоть. Его пальцы казались раскаленным железом. - Ты можешь злиться. Можешь кричать до хрипоты, проклинать меня на чем свет стоит. Мне всё равно. Главное - ты здесь. Со мной. Твоя школа - это жалкое, выцветшее прошлое. Твоя нищета и вечный подсчет копеек - это прошлое. Забудь об этом.

Он заставил меня поднять голову, вглядываясь в мои глаза с такой сокрушительной, непоколебимой уверенностью в собственной правоте, что мне стало по-настоящему страшно. В этом взгляде не было места для компромиссов.

- Ты просила честности? Получай: я добился своей цели. Ты теперь в моем мире, под моим крылом, и я тебя не выпущу. Никогда. Со временем ты поймешь, что я не разрушил твою жизнь, а спас тебя от серости и забвения. Ты привыкнешь, Лиза. Ты всё мне простишь... потому что в глубине души ты любишь меня так же неистово, как сейчас ненавидишь.

Его ледяное безразличие к моим чувствам ранило глубже, чем сам факт похищения. Я для него была не человеком, а очередной крепостью, которая наконец пала. Он просто ждал, пока уляжется пыль после осады, чтобы начать править на руинах моей воли. Мой гнев для него - лишь временное неудобство, досадная помеха в его идеально выверенном сценарии.

- Я никогда не стану твоей, Касьян, - прошептала я, из последних сил вырывая руку. Голос дрожал, но в нем не было мольбы - только горькая сталь. – Если ты запрешь мое тело в этом доме то, ты навсегда, безвозвратно потеряешь мою душу. Тебе достанется пустая оболочка.

- Посмотрим, - коротко бросил он. На его губах промелькнула тень усмешки, от которой по коже пробежали мурашки. Он едва заметно кивнул горничной, замершей у дверей как безмолвное изваяние. - Проводи Елизавету Михайловну в её комнаты. И принеси ей вина. Того самого, из старого погреба. Она любит терпкое, с долгим послевкусием.

Он развернулся и направился в дом, даже не оглянувшись, словно я уже была решенной задачей, пройденным этапом. Его спина была прямой, жесткой и непроницаемой. Он победил. И моё отчаяние было для него лишь приемлемой ценой за этот триумф.

Вечер в огромном особняке наступил серой, удушливой пеленой. Горничная, молчаливая и вышколенная, принесла мне платье - шелковое, цвета глубокого вина, которое стоило, наверное, как пять моих годовых зарплат. Я надела его лишь потому, что моя собственная одежда после «поездки» в машине и блужданий по грязной дороге выглядела жалко.

Когда я спустилась в столовую, Касьян уже сидел во главе длинного дубового стола. В тусклом свете хрустальной люстры он выглядел пугающе органично: хозяин империи, окруженный роскошью, которую он воздвиг на костях и лжи. Перед ним стоял бокал с тем самым терпким вином, а на тарелке дымилось нечто изысканное, к чему я даже не собиралась прикасаться.

Я села напротив, с силой отодвинув тяжелый стул. Скрежет ножек по мрамору прозвучал как вызов, но Касьян даже не вздрогнул.

- Попробуй рыбу, Лиза. Её привезли сегодня утром, - спокойно произнес он, не отрывая взгляда от своей тарелки. - Тебе нужно восстановить силы. День был эмоционально затратным.

- Эмоционально затратным? - я едва не задохнулась от возмущения, сжимая салфетку так, что побелели костяшки. - Ты разрушил мою жизнь, притащил меня сюда силой, запер в этом склепе, и называешь это «затратным днем»? Ты вообще человек или машина без сердца?

Касьян неспешно отрезал кусочек филе, прожевал и только потом поднял на меня взгляд. В его глазах было то самое ледяное безразличие, которое бесило меня больше всего. Он принимал мою ярость как должное, как каприз ребенка, который перерастет свои обиды.

- Я человек, который знает, чего хочет, - ровно ответил он. - И я хочу, чтобы ты была здесь. В безопасности, в тепле, в комфорте. Остальное - лирика, Лиза. Пройдет неделя, и ты забудешь про свои пыльные тетрадки.

- Никогда! - я стукнула ладонью по столу, отчего столовое серебро жалобно звякнуло. - Где она? Твоя невеста? Ты притащил меня в дом, где спишь с другой? Ты хочешь, чтобы мы сталкивались в коридорах? Это твой план - сделать меня своей домашней зверушкой на глазах у законной жены?

Я пыхтела от злости, мои щеки горели, а внутри всё клокотало. Я ждала скандала, ждала, что он начнет оправдываться или хотя бы проявит тень смущения. Но Касьян лишь слегка приподнял бровь, продолжая трапезу. Мои слова отскакивали от него, как капли дождя от брони.

- У Альбины свой дом в городе. Она не живет здесь и никогда не будет, - холодно произнес он. - Этот особняк я купил для нас. Для тебя. То, что происходит за пределами этого забора, тебя не касается. Твоя задача - привыкать к новому статусу.

- Статусу пленницы? - выплюнула я.

- Статусу моей женщины, - поправил он, наконец отложив приборы и в упор посмотрев на меня. Боже, если бы я знала, к чему приведет, казалось бы, обычный секс без обязательств, пока длиться гроза, я бы… Я бы ничего не сделала, потому что оказывается, Касьян очень упрямый, и привык добиваться своего, любыми способами. Если бы тогда, я ему отказала, сомневаюсь, что он бы с этим спокойно смирился. - Ешь, Лиза. Твое упрямство не сделает тебя свободнее, оно только сделает тебя голодной.

Меня так злило его спокойствие, что хотелось швырнуть в него этим бокалом. Он вел себя так, будто мы обычная семейная пара, обсуждающая планы на отпуск, а не похититель и жертва. Его ни капли не волновало, что я его ненавижу. Он был уверен в своей победе, уверен в том, что деньги и стены со временем заставят меня смириться.

- Я не прикоснусь ни к чему в этом доме, - я встала, задыхаясь от собственной немощной злости. - Можешь держать меня здесь под замком, можешь привозить еду из лучших ресторанов, но ты никогда не получишь того, за чем охотишься.

Я круто развернулась и пошла к выходу. Спиной я чувствовала его взгляд - тяжелый, уверенный и совершенно невозмутимый.

- Спокойной ночи, Лиза, - донесся его голос мне вслед, в котором не было ни капли раскаяния. - Завтра приедет дизайнер. Тебе понадобится гардероб.

Я захлопнула дверь столовой, чувствуя, как бессильная ярость душит меня. Он не боролся со мной - он просто ждал, когда я сломаюсь. И это пугало меня больше всего.