Внутри царил хаос. Перевернутое кресло, разбросанные бумаги и осколки дорогой вазы на ковре. Но мой взгляд замер на массивном столе. Там, среди беспорядка, стояла наполовину пустая бутылка дорогого коньяка и тяжелый стакан. Воздух в комнате казался горьким от запаха алкоголя и мужского отчаяния.

В этот момент я всё поняла. Касьян не просто злился - он топил свою беспомощность в спиртном. Человек, который держал в кулаке целые корпорации, не знал, что делать с отказом, одной маленькой учительницы. Он пропал в этом кабинете, пытаясь найти выход из тупика, в который сам же нас и загнал.

Я стояла у порога, глядя на эту бутылку, и внутри шевельнулось забытое чувство. Не жалость, нет. Скорее горькое осознание того, что мы оба окончательно заблудились.

Я замерла у приоткрытой двери, слушая оглушительную тишину кабинета. Сердце колотилось в самом горле, напоминая о том, что заходить туда сейчас - чистое безумие. Пьяный Касьян был непредсказуем, а разгромленная комната красноречиво говорила о его состоянии.

Но я толкнула дверь. Тихий скрип разрезал воздух.

Касьян сидел в кресле, откинув голову на спинку. Галстук был развязан и висел на шее, как удавка, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Увидев меня, он не вскочил и не закричал. Он лишь медленно повернул голову, и я увидела его глаза - затуманенные алкоголем, воспаленные, полные какой-то невыносимой, тягучей хмурости.

- Лиза…- голос его был хриплым, низким. – Что ты здесь делаешь?

- Я пришла поговорить, - ответила я на удивление твердо. - Спокойно. Без криков и резких слов.

Он криво усмехнулся, глядя на полупустую бутылку, а затем тяжело поднялся. Его немного качнуло, но он удержал равновесие. Молча указал на кожаный диван в углу, который чудом остался цел в этом хаосе. Мы сели рядом. Между нами было расстояние в ладонь, но оно казалось пропастью.

Касьян откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Алкоголь сделал его мягче, лишил той брони, которую он носил как вторую кожу.

- Говори, Лиза. Я слушаю. Что тебе нужно? Деньги? Тот лицей? Скажи - и завтра всё будет у твоих ног. Только перестань на меня смотреть так, будто я пустое место.

Я глубоко вздохнула, собирая воедино остатки своей решимости.

- Мне не нужны твои миллионы и элитные школы, Касьян. Мне нужна свобода. Настоящая. Я хочу домой. В свою квартиру, к своим старым привычкам, в свою обычную школу. Я хочу вернуть всё, что у меня было до того, как ты ворвался в мою жизнь….

Касьян помрачнел. Тень легла на его лицо, делая его старше и суровее. Он долго молчал, глядя на свои руки, сцепленные в замок. Я видела, как в его голове идет тяжелая борьба: собственник внутри него кричал «нет», но мужчина, который довел любимую женщину до апатии, кажется, начинал что-то понимать.

Минуты тянулись бесконечно долго. Слышно было только его тяжелое дыхание. Наконец, он поднял на меня взгляд - непривычно пустой и усталый.

- Хорошо, - едва уловимо, почти шепотом произнес он. - Я верну тебя домой. Верну все…

Я замерла, не в силах пошевелиться. Его «хорошо» повисло в тяжелом, проспиртованном воздухе кабинета, как нечто нереальное, почти призрачное. Я ждала чего угодно: вспышки гнева, едкой усмешки, новых условий или торгов. Но не этого глухого, изломанного согласия.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Я должна была почувствовать ликование, дикий восторг от того, что стены моей тюрьмы наконец рухнули. Но вместо этого в груди разлилась странная, пугающая пустота. Облегчение смешалось с острой, колючей болью - неужели он действительно так просто отпускает меня? Неужели всё то безумие, что было между нами, уместилось в одно короткое слово, брошенное пьяным голосом в разгромленном кабинете?

- Ты… ты серьезно? - мой голос сорвался, прозвучав жалко и тонко. - Ты сейчас это говоришь, потому что выпил? Завтра ты протрезвеешь и скажешь, что мне это приснилось?

Я не верила ему. Слишком долго он ломал мою волю, чтобы я могла принять его милость за чистую монету.

Касьян даже не поднял головы. Он сидел, уперевшись локтями в колени, и рассматривал узор на ковре, словно там были зашифрованы ответы на все его вопросы. Он не стал спорить, не взорвался от моего недоверия и не принялся доказывать свою честность. В его позе была такая запредельная усталость, что мне на мгновение захотелось коснуться его плеча.

- Иди к себе, Лиза, - тихо, почти безжизненно произнес он, не глядя на меня. - Собери вещи. Будь готова утром. Машина будет ждать у входа в девять.

Он замолчал, и я поняла, что аудиенция окончена. Он отгородился от меня невидимой стеной, за которой остались только его бутылка коньяка и обломки его гордости.

Я медленно поднялась с дивана. Ноги казались ватными. Я сделала шаг к выходу, потом другой, ожидая, что он вот-вот окликнет меня, схватит за руку, скажет, что это была жестокая шутка. Но за спиной царила мертвая тишина.

Уже у самой двери я обернулась. Касьян так и не пошевелился. Он сидел в полумраке кабинета, среди хаоса и битого стекла.

Я вышла в коридор и плотно прикрыла дверь. Всю дорогу до своей комнаты я чувствовала, как по спине бежит холод. Завтра я буду дома. Завтра всё закончится.

Но почему тогда сердце болело так, будто это я только что проиграла главную битву в своей жизни?

Я вошла в свою спальню и плотно прикрыла дверь, прислонившись к ней спиной. В ушах всё еще стояло это его «хорошо», произнесенное едва слышным шепотом. Оно должно было звучать как гимн моей победы, как триумфальный марш свободы, но в тишине пустой комнаты оно казалось надгробной плитой.

Я не стала включать свет. Лунный свет просачивался сквозь тяжелые шторы, рисуя на полу длинные, ломаные тени.

Вещей было много. Все они были куплены им, выбраны его властным вкусом, пропитаны его желанием видеть меня своей собственностью. Я касалась дорогого шелка и кружева, и пальцы дрожали. Взять их с собой означало забрать частичку Касьяна в свою новую-старую жизнь. Зачем мне то, что купил он, если я хотела разорвать с ним все контакты навсегда!

Я не собиралась что-то брать от этого дома. Не хочу. На этом все. Конец.

Легла в постель, но сон не шел. Мои мысли были далеко. В паре метров от меня, за стеной, сидел человек, который разрушил мою жизнь и который, как оказалось, стал её центром.

Я ворочалась, кутаясь в одеяло, которое всё еще хранило едва уловимый аромат его парфюма. Каждое скрип половицы в коридоре заставлял сердце подпрыгивать к самому горлу. «Он передумает», - билось в висках. - «Сейчас дверь распахнется, он войдет - злой, трезвый, властный - и скажет, что никуда я не поеду».

И, к своему ужасу, я поймала себя на мысли, что жду этого.

Бессонница вытягивала из меня последние силы. Я вспоминала его руки в ту последнюю нежную ночь. Вспоминала, как он смотрел на меня сегодня в кабинете - как побитый зверь, который сам загнал себя в капкан. Свобода, о которой я кричала, вдруг показалась мне пугающе холодной и одинокой. Там, в моем огромном доме, не будет этого давящего присутствия, не будет этой искрящей опасности, от которой кровь быстрее бежала по венам.

«Ты этого хотела, Лиза. Ты хотела домой», - убеждала я себя, глядя в потолок.

Но перед глазами стоял его силуэт в полумраке среди разбитых бутылок. Я понимала: завтра я закрою за собой дверь этого особняка, и мы станем чужими. Навсегда. Он не из тех, кто просит вернуться. Он не из тех, кто дает второй шанс.

Ближе к рассвету, когда небо за окном начало окрашиваться в пепельно-серый цвет, я наконец забылась тревожным сном. Мне снилось, что я стою на пороге своей школы, а за моей спиной рушится огромный стеклянный замок, и Касьян остается под его обломками, не сводя с меня своего тяжелого, прощального взгляда.

Я проснулась за полчаса до будильника. Разбитая, с тяжелой головой и странным чувством потери. На тумбочке лежал ключ от моего дома, который куда-то пропал в день моего похищения.