- Твои пальцы сжимают край платья так, будто ты хочешь его разорвать, - он указал взглядом на мои руки. - А в глазах столько яда, что им можно отравить весь этот ужин. Не пытайся играть в покорность, маленькая учительница. Тебе это не идет. Тебе идет ярость.

Я вспыхнула, как сухая трава от спички. Моя маска треснула и осыпалась.

- Ты... ты невозможен! Ты даже не даешь мне шанса просто...

- Просто обмануть меня и выкрасть ключ из моего кармана, пока я буду таять от твоей нежности? - он закончил за меня, и его глаза блеснули азартом. - Не выйдет. Я пресекаю эту тактику на корню. Отныне, раз ты решила играть в «послушную женщину», мы усилим контроль. Теперь ты будешь выходить из этой комнаты только со мной. И спать мы будем вместе. Чтобы у тебя не было времени сочинять новые сценарии.

Я подскочила со стула, пыхтя от негодования. Мой «гениальный» план обернулся против меня, сделав мою клетку еще теснее.

- Ты издеваешься надо мной! Это невыносимо! Ты специально доводишь меня до белого каления! - я топала ногой, задыхаясь от бессильной обиды.

- Именно, - он спокойно взял мой подбородок, глядя на мое раскрасневшееся лицо с нескрываемым удовольствием. - Ты такая живая, когда злишься. Куда интереснее, чем та фарфоровая кукла, которую ты пыталась изобразить. Иди переоденься обратно в свое черное платье, Лиза. Оно тебе больше идет к характеру.

Он вернулся к ужину с совершенно невозмутимым видом, принимая мое очередное огорчение как должное. Его безразличие к моим стратегиям было абсолютным — он видел меня насквозь, и это бесило сильнее любого замка.

Вечер опустился на особняк внезапно, словно тяжелый театральный занавес. Я сидела в своей комнате, до боли сжимая пальцами край платья. Тишина в доме была обманчивой - я знала, что за дверью не просто коридор, а бесконечный лабиринт его воли.

Когда дверь распахнулась без стука, я даже не шелохнулась. Я ждала его.

- Пора, Лиза, - произнес Касьян, останавливаясь на пороге.

Он не спрашивал. Он констатировал факт. Я встала, чувствуя, как внутри всё каменеет от подступающей паники.

- Я не пойду в твою спальню. Ты можешь запереть меня здесь, можешь приставить стражу к каждой стене, но я не...

- Мы уже обсудили это за обедом, - перебил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. - Ты хотела играть в «послушную женщину», помнишь? Я лишь помогаю тебе не выходить из роли.

Я попыталась возмутиться, набрать в легкие воздуха для нового протеста, но не успела. Касьян сделал стремительный шаг вперед. Прежде чем я успела отпрянуть, его сильные руки подхватили меня, легко оторвав от пола.

- Поставь меня! - я забилась в его хватке, бесполезно колотя кулаками по его широким плечам, но он даже не шелохнулся.

Он нес меня по коридору так непринужденно, будто я была невесомым свертком. Его горячие руки прижимали меня к груди, и я кожей чувствовала мерный, пугающе спокойный ритм его сердца. Когда мы переступили порог его спальни - огромной, залитой приглушенным янтарным светом, - меня накрыло ледяное дежавю.

Я вспомнила ту ночь в моем маленьком домике. Гроза тогда ревела за окнами, а небо раскалывалось от молний. Я вздрогнула, вспомнив, как он внезапно возник посреди моей гостиной - грязный, промокший до нитки, просочившийся в мой мир через окно, словно сама тьма. От него пахло дождем, кровью и опасностью.

Тогда он тоже не спрашивал разрешения. Он просто взял мою жизнь под контроль. Я помню, как находилась в углу тесной ванны, оцепенев от страха, пока он стоял под струями воды. Он заставил меня быть там, заставил смотреть, просто чтобы я не выскользнула из комнаты и не дотянулась до телефона, чтобы вызвать полицию. Он превратил меня в своего свидетеля и пленницу в ту же секунду, как его ботинки коснулись моего ковра. А потом он просто лег в мою постель, притянув меня к себе, не оставив ни единого шанса на отступление.

В ту самую первую ночь я проиграла ему впервые. Я позволила хищнику занять свою территорию.

И сейчас, когда он осторожно опустил меня на край своей необъятной кровати, я видела в его глазах тот же блеск. Ситуация закольцевалась, превратившись в извращенный повтор нашего знакомства. Разница была лишь в том, что теперь за окном не было спасительной грозы, а за дверью не было моей прежней жизни.

- О чем ты думаешь? - его голос вырвал меня из оцепенения. Он уже снял часы и бросил их на прикроватную тумбу.

- О том, что ничего не изменилось, - горько шепнула я, глядя, как он расстегивает пуговицы на манжетах. - Ты всё тот же бандит, который врывается в чужие жизни и берет то, что ему не принадлежит. Только теперь масштаб подороже.

- Ошибаешься, Лиза, - он наклонился к самому моему лицу, заставляя меня вжаться в подушки. - Изменилось всё. Тогда ты была случайным убежищем. А теперь ты - мой дом.

Я снова была безоружна. Со своим бесполезными резкими словами и взыванием к его совести, я понимала главную истину: я проиграла ему еще тогда, под шум дождя. И сегодня победы тоже не будет.

- Раздевайся, Лиза… Не думаешь же ты, что будешь спать одетая? – вдруг сказал он, возвращая меня в реальность происходящего. Он кивнул на мое платье, и в его голосе проскользнула та самая невыносимая, хозяйская практичность.

- Буду! - почти выкрикнула я, сильнее вцепившись пальцами в плотную ткань на груди. - Тебе-то какая разница? Ты хотел, чтобы я была здесь - я здесь. Но я не собираюсь обнажаться перед тобой.

Касьян замер, медленно вытягивая ремень из петель брюк. Его взгляд стал тяжелым, тягучим, как расплавленный свинец. Он не злился - он просто констатировал очевидное, и это пугало меня больше всего.

- Меня это не устраивает, Лиза, - спокойно произнес он, делая шаг ко мне. - Платье колючее, неудобное и слишком длинное. Если ты не снимешь его сама в течение минуты, я помогу тебе. И поверь, я сделаю это гораздо быстрее и менее аккуратно, чем ты.

Я посмотрела в его глаза и поняла: он не шутит. Для него не существовало преград, если он что-то решил. Гордость полыхнула во мне последним всполохом, прежде чем я осознала безнадежность своего положения. Бороться с ним физически было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

- У меня здесь нет вещей, - буркнула я, чувствуя, как лицо заливает краска жгучего стыда. - Ни пижамы, ни... ничего. Ты притащил меня сюда в чем была.

Касьян едва заметно улыбнулся - уголком губ, словно оценив мою капитуляцию. Он подошел к высокому шкафу, выудил оттуда белоснежную хлопковую футболку и протянул её мне. В его огромных руках она казалась почти невесомой.

- Возьми мою футбоку. Тебе она будет как платье.

Я недовольно поджала губы, чувствуя, как внутри всё клокочет от бессильной ярости. Резким движением я буквально вырвала футболку из его пальцев. Ткань пахла им - тем самым ароматом, который преследовал меня с первой ночи, ароматом власти и дождя.

- Ненавижу тебя, - прошипела я, разворачиваясь на каблуках.

- Я слышал это сегодня уже трижды, Лиза. Придумай что-нибудь пооригинальнее к завтраку, - донеслось мне в спину вместе с его коротким, довольным смешком.

Я захлопнула за собой дверь ванной, прислонившись к холодному кафелю. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Я проиграла этот раунд, как и все предыдущие. Оставалось только надеть его вещь и выйти к нему, понимая, что эта ночь станет очередным рубежом, который он перешагнет, не спрашивая моего согласия.

Я надела его футболку, которая предсказуемо оказалась мне почти до колен. Ткань была мягкой, но ощущалась на коже как чужая броня. Глядя на свое отражение в зеркале ванной, я понимала, что выгляжу в этом беззащитно и по-домашнему - именно так, как ему хотелось.

«Ублюдок, - пронеслось в голове, пока я дрожащими пальцами расплетала свой тугой пучок. - Он думает, что если затащит меня в свою постель, если окружит своим запахом и теплом, то я растаю. Что я забуду всё: школу, увольнение, похищение...»