Ночь в особняке душила меня тишиной, прерываемой лишь мерным тиканьем напольных часов где-то внизу. Я сидела на краю огромной кровати, сжимая кулаки. Спать в «подарке» Касьяна? Никогда. Обида жгла горло: он думал, что купил меня этим шелком и мрамором, что я смирюсь, как только закроется засов.

- Обойдешься, - прошептала я в темноту.

План созрел мгновенно. Нелепый, отчаянный, продиктованный чистой яростью. Я связала две простыни и тяжелые портьеры узлами - как в старых фильмах, которые мы смотрели с девчонками в общежитии. Мои руки дрожали, но злость придавала сил. Я вылезла на балкон, обжигая пальцы о холодный камень, и начала спускаться.

До земли оставалось всего пару метров, когда я запуталась в собственной «веревке» и мешком рухнула в мокрые кусты сирени.

- Черт! - я вскочила, отряхивая шелковое платье, и бросилась к высокому забору.

Я бежала вдоль живой изгороди, пригибаясь, надеясь найти лазейку. Но везде, куда бы я ни взглянула, на меня бесстрастно смотрели «глаза» видеокамер с красными огоньками. Весь периметр сиял мягким, но беспощадным светом прожекторов. Охрана в черной форме прохаживалась у ворот с таким видом, будто они караулили государственную казну, а не одну злую учительницу.

Я попыталась перелезть через кованую решетку у хозблока, но подол платья зацепился за острый пик. Я повисла, дрыгая ногами и задыхаясь от бессилия.

- Далеко собралась, беглянка? - раздался за спиной знакомый низкий голос, в котором звенела невыносимая, издевательская смешинка.

Касьян стоял в нескольких шагах, прислонившись к стене и засунув руки в карманы домашних брюк. Он не выглядел рассерженным. Напротив, он едва сдерживал смех, наблюдая за моей жалкой попыткой побега.

- Помочь отцепиться или подождем, пока рассветет и охрана устроит тебе овации? - он подошел ближе, и в свете прожектора я увидела, как пляшут чертики в его глазах.

- Ненавижу тебя! Сними меня сейчас же! - я пыхтела от злости, лицо горело от стыда.

Он легко, одним движением, подхватил меня на руки, освободив шелк от прутьев. Но вместо того чтобы поставить на землю, он прижал меня к себе, не обращая внимания на то, что я колотила его кулаками по широкой груди.

- Лиза, это было... эпично, - он всё-таки рассмеялся, и этот звук, искренний и глубокий, взбесил меня окончательно. - Простыни? Серьезно? В доме установлена лазерная сигнализация и датчики движения. Я наблюдал за твоими маневрами на мониторе в кабинете под бокал коньяка. Ты очень грациозно упала в кусты.

- Тебе смешно?! Тебе весело, что ты держишь меня здесь как зверушку в клетке?! - я задыхалась от негодования, пытаясь вырваться.

- Мне весело, что ты такая упрямая, - он понес меня обратно к дому, игнорируя мои протесты. - Ты выглядишь чудесно: в порванном платье, с веткой в волосах и со взглядом, которым можно прожигать сейфы. Это была славная попытка, Лиза. Но в следующий раз спроси ключ, я хотя бы подсажу тебя через забор, чтобы ты не ободрала коленки.

Он вошел в холл, всё еще улыбаясь этой своей невыносимой, собственнической улыбкой. Его совершенно не волновало моё огорчение. Мой побег для него был лишь забавной игрой, нелепой шуткой, которая только подтверждала его превосходство.

Он внес меня в спальню и аккуратно опустил на кровать.

- Спи, моя шалунья. Завтра я велю закрепить простыни получше. Не хочу, чтобы моя женщина расшиблась при следующей попытке дезертирства.

Он вышел, плотно прикрыв дверь, и я услышала, как он снова негромко рассмеялся в коридоре. Я зарылась лицом в подушку, чувствуя, как внутри всё клокочет. Он не принимал меня всерьез. Для него моё сопротивление было лишь развлечением, и это унижало сильнее любого замка.

Утро началось не с лучей солнца, а с того, что дверь моей спальни распахнулась без стука. Я подскочила на кровати, прижимая к груди одеяло и всё еще чувствуя ломоту в теле после ночного приземления в кусты сирени.

На пороге стоял Касьян. На нем не было привычного строгого пиджака - только домашние брюки и футболка, которая обтягивала его плечи так, что во мне снова вспыхнула смесь страха и непрошеного восхищения. В руках он держал поднос, от которого исходил умопомрачительный запах свежего кофе и ванильных блинчиков.

- С добрым утром, моя маленькая каскадерша, - в его голосе звенела невыносимая, нежная смешинка. - Как твои коленки?

Я лишь сердито засопела, отворачиваясь к окну. Обида жгла горло: он вел себя так, будто мой ночной побег был не отчаянным жестом протеста, а веселой игрой в прятки.

- Уходи, Касьян. Я не голодна, - буркнула я в подушку.

- О, нет-нет, - он бесцеремонно присел на край кровати, заставляя матрас прогнуться под его весом. - Сегодня у нас особый завтрак. Наказание за нарушение режима.

Я резко повернулась, ожидая какой-то подвох.

- Какое еще наказание? Ты и так запер меня здесь!

Касьян поставил поднос на мои колени и с самым серьезным видом, который только мог изобразить его волевой профиль, достал из кармана... пушистые розовые наручники с меховой оторочкой. Игрушечные, явно из магазина приколов, но в его огромных ладонях они выглядели сюрреалистично.

- Поскольку ты не умеешь пользоваться простынями по назначению, - он негромко рассмеялся, глядя на мое ошарашенное лицо, - отныне завтракать ты будешь только так. Пристегнутой к источнику питания. То есть ко мне.

Щелк! И одна дужка наручников сомкнулась на моем запястье, а вторая - на его.

- Ты с ума сошел?! Сними это сейчас же! - я задергала рукой, но мех только мягко щекотал кожу.

- Ни за что, - Касьян с наслаждением отхлебнул кофе, совершенно игнорируя мою ярость. - Это мой «сюрприз». Теперь, пока мы не доедим всё до последней крошки, ты никуда не денешься. Будешь сидеть рядом, слушать мои нелепые шутки и принимать мою заботу. Тебе ведь так не хватало нежности, правда?

Он взял вилку и, отрезав кусочек нежного блинчика с ягодами, поднес его к моим губам.

- А ну-ка, открой рот за «Серого Волка».

Я пыхтела от злости, мои щеки горели от стыда и раздражения. Это было не страшно, нет. Это было невыносимо нежно и так по-домашнему, что разрушало всю мою броню ненависти. Его это безмерно забавляло - он принимал мое огорчение как милую девичью причуду. Для него это было развлечением: приручать строптивую учительницу с помощью розового меха и горячей выпечки.

- Я тебя ненавижу, - прошипела я, но блинчик всё же съела, потому что аромат был выше моих сил.

- Знаю, - он улыбнулся своей самой обворожительной и опасной улыбкой, поглаживая большим пальцем мою ладонь, скованную с его рукой. - Ненависть - отличное начало для долгого совместного завтрака. Ешь, Лиза. Впереди у нас целый день... в одной связке.

Я сидела, прикованная к нему этим нелепым розовым пухом, и понимала, что Касьян победил снова. Он не боролся со мной - он просто обволакивал меня своим вниманием, превращая мой гнев в нелепую шутку, от которой мне самой хотелось и плакать, и смеяться одновременно.

***

Утро следующего дня началось с тихого шороха колес по гравию и суеты в коридоре. Когда я, окончательно измотанная ночным «побегом» и утренним фарсом с розовыми наручниками, вышла из ванной, в моей спальне уже хозяйничали две незнакомые женщины. На передвижных вешалках-рейлах покачивались десятки платьев, костюмов и пальто, а на кровати выстроились ряды коробок с обувью из мягчайшей кожи.

Я замерла в дверях, глядя на этот парад роскоши. Каждое платье, каждый шелковый лоскут кричал об одном: это не временное пристанище. Это гардероб для долгой, размеренной жизни в этом доме. Обида комом встала в горле - он даже не спросил, нравится ли мне этот цвет или фасон. Он просто решил, во что я буду одета, пока принадлежу ему.

- Что это? - спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.