***

Раздался негромкий, размеренный стук в дверь. Я вздрогнула, поспешно вытирая лицо краем пододеяльника.

- Лиза, через полчаса жду тебя внизу. Позавтракаем вместе, - голос Касьяна из-за двери был спокойным, лишенным утренней хрипотцы, но в нем все еще чувствовалась привычная сталь.

Я не ответила. Просто лежала, глядя в одну точку, пока шаги в коридоре не стихли. Спорить не хотелось. Кричать - тоже. Внутри воцарилась странная, пугающая пустота. Я просто устала. Устала от вечной войны, от попыток отстоять себя, от боли, которая за последние дни стала моей тенью. Поддаться ему я не могла, но и бороться больше не было сил. Я решила просто пустить всё на самотек.

Медленно поднявшись, я заставила себя пойти в душ. Горячая вода смывала остатки слез, но не тяжесть на сердце. Выйдя, я открыла шкаф и выбрала одно из самых красивых платьев, что он купил для меня - нежно-кремовое, подчеркивающее хрупкость плеч. Тщательно приведя лицо в порядок, чтобы скрыть следы слез, я спустилась вниз.

Касьян уже сидел за столом. Когда я вошла, он поднял взгляд, и я заметила, как он на мгновение замер, оценивая мой вид. Я вела себя непривычно тихо: ни едких замечаний, ни протестующих взглядов. Просто молча отодвинула стул и села напротив, глядя в свою тарелку.

Я чувствовала на себе его пристальный, изучающий взгляд. Касьян заметил перемену сразу, и по тому, как он напрягся, я поняла - ему это не нравится.

Его желваки заходили ходуном. Он отложил приборы, так и не притронувшись к еде. В его глазах читалось недоумение, смешанное с нарастающим раздражением - он не понимал, как вести себя с такой Лизой. Это была тихая капитуляция, которая лишала его возможности сражаться.

- Почему ты молчишь? - наконец не выдержал он, и в его голосе прорезалась опасная нота. - Где твои когти, Лиза?

Я медленно подняла на него пустой взгляд.

- Я просто хочу спокойно поесть, Касьян. Разве не этого ты всегда добивался? Моего послушания?

Он резко сжал пальцами край стола, так что побелели костяшки. Мое «спокойствие» било по его самолюбию сильнее, чем открытая ненависть. Он смотрел на меня, и в этом взгляде была почти физическая потребность спровоцировать меня, вернуть ту живую, протестующую девушку, которую он так успешно растоптал за последние дни.

В таком молчании прошла секунда, минута, пять минут… Касьян отодвинул тарелку. Звяканье серебра о фарфор в этой мертвой тишине прозвучало как выстрел. Он не привык к безмолвию. Он привык к моим шпилькам, к яростным спорам, к тому, как я вскидывала подбородок, обжигая его своей праведной яростью. Моя нынешняя апатия - холодная, бесцветная и тягучая - душила его сильнее, чем открытое неповиновение.

Он встал, медленно обошел стол и остановился за моей спиной. Я не вздрогнула. Даже не повела плечом, когда почувствовала его тяжелые ладони на своих ключицах. Его пальцы были горячими, но по моей коже не пробежали привычные мурашки. Внутри было выжженное поле, покрытое пеплом.

- Лиза, посмотри на меня, - негромко, почти с мольбой приказал он.

Я послушно подняла голову. В его глазах металось темное пламя - смесь раздражения, собственничества и чего-то похожего на панику. Он явно не знал, что делать с этой «удобной» версией меня.

- Я знаю, как ты дорожила своей работой, - начал он, и в его голосе проскользнула непривычная заискивающая нотка. - Я всё уладил. В элитном лицее совсем рядом с домом для тебя выделили место. Лучший кабинет, современное оборудование, статус. Тебе не нужно больше возвращаться в ту старую школу на окраине. Здесь у тебя будет всё.

Он замолчал, ожидая триумфа. Ждал, что я вспыхну, обрадуюсь или хотя бы разозлюсь. Но внутри меня лишь сильнее заныла пустота.

- Мне не нужно «всё», Касьян, - отозвалась я ровным, бесцветным голосом, продолжая смотреть в пустую чашку. - Мне нужны были мои дети. Мой старый класс, где на стенах висели их рисунки. Мои коллеги, с которыми мы пили чай в перемену. Я скучаю по своей школе, а не по «новому месту».

Я медленно перевела на него взгляд.

- Ты просто купил мне новую игрушку взамен той, которую сам же и сломал. Спасибо, это очень мило. Если ты хочешь, чтобы я туда ходила - я буду. Мне всё равно.

Он резко сжал мои плечи, заставляя меня встать. Его лицо было совсем близко, я видела каждую черточку, каждую морщинку гнева у глаз.

- Лиза, я нашел тебе лучшее место из возможных! - прошипел он, вглядываясь в мои зрачки, пытаясь отыскать там хоть искру жизни. - Я стараюсь всё исправить, неужели ты не видишь?

Я посмотрела ему прямо в глаза - спокойно и почти сочувственно.

- Ты не исправляешь, Касьян. Ты просто переставил мою клетку поближе к своей спальне, чтобы тебе было удобнее меня контролировать. Делай, что считаешь нужным. Ты ведь всегда решаешь за нас двоих. Если ты велишь мне завтра идти в этот лицей - я пойду. Но не жди, что я буду там счастлива.

Касьян отпрянул, словно я его ударила. Его кулаки сжались. Моя покорность была для него хуже самого изощренного оскорбления. Он швырял к моим ногам престиж и комфорт, а я принимала это с вежливостью сломанной куклы.

- Ты издеваешься надо мной? - его голос сорвался на хрип. - Где ты, Лиза? Где та женщина, которая обещала мне, что я никогда её не подчиню?

Я отвела взгляд на окно.

- Ты победил, Касьян. Разве не этого ты хотел? Ты сломал всё, что мешало тебе обладать мной. Наслаждайся тишиной. Она ведь такая послушная.

Касьян резко отпрянул, словно мой спокойный тон обжёг его сильнее, чем открытое пламя. Его лицо исказилось от нескрываемой ярости, смешанной с глубоким, почти болезненным недовольством. Он не привык проигрывать, а сейчас, несмотря на всё своё могущество, он чувствовал себя абсолютно беспомощным перед моей апатией.

- Послушная? - выплюнул он это слово, как яд. - Мне не нужна кукла, Лиза! Мне нужна была ты!

Касьян резко схватил меня за предплечья и поднял на ноги. Он тяжело дышал и смотрел на меня сверху вниз, надеясь увидеть хотя бы тень страха или протеста. Но встретив лишь мой пустой, отрешенный взгляд, он глухо зарычал и, круто развернувшись, стремительным шагом покинул столовую.

Дверь за ним закрылась с такой силой, что в серванте жалобно звякнул дорогой хрусталь.

Я осталась одна в оглушительной, мертвой тишине огромного зала. Завтрак, к которому я так и не притронулась, медленно остывал. Поднявшись со стула, я почувствовала во всем теле свинцовую тяжесть. Каждый шаг давался с трудом, словно я пробиралась сквозь толщу воды.

Я вернулась в свою комнату и плотно закрыла дверь, повернув замок. Щелчок механизма принес слабое, призрачное чувство безопасности. Я подошла к кровати и легла на нее, свернувшись калачиком, и уставилась в стену.

В голове не было ни мыслей, ни планов. Только бесконечная тоска. Касьян думал, что купил мне новую жизнь, но он просто окончательно похоронил старую.

Я закрыла глаза, надеясь провалиться в сон без сновидений, где нет ни его власти, ни моей вынужденной покорности.

Несколько дней пролетели для меня как в густом, сером тумане. Я почти не выходила из своей комнаты, но тишина огромного дома была обманчивой. Касьян не уехал. Его присутствие ощущалось кожей - тяжелое, давящее, пропитанное немым гневом.

Я знала, что он здесь. Иногда до меня доносились приглушенные звуки из его спальни: резкий стук отодвигаемой мебели или тяжелые шаги. Но страшнее всего было то, что доносилось из его кабинета. Глухие удары, звон разбитого стекла и грохот чего-то тяжелого, что с силой впечатывалось в стену. Касьян что-то крушил. Он выплескивал свою ярость на неодушевленные предметы, разрывая на части пространство вокруг себя.

Я старалась не попадаться ему на глаза, проскальзывая на кухню лишь тогда, когда была уверена, что коридоры пусты.

Однажды вечером, когда я направлялась в библиотеку, мой путь пролегал мимо его святая святых. Дверь в кабинет была приоткрыта - редкая неосторожность для вечно собранного Касьяна. Я невольно замедлила шаг.