ВЖУХ!

Отдача была такой, что меня вмяло в кресло. Двойной луч ослепительно-голубой плазмы сорвался с носа «Аскольда», пронзил космический вакуум и…

И прошел мимо.

Ну, как мимо. Он великолепно, с хирургической точностью снес пиратам верхнюю коммуникационную антенну и слегка подпалил краску на обшивке. Но реактор и оружейные батареи остались целехоньки.

— Мазила! — завопил из вентиляции Гриня. — Ты куда стреляешь, косой?! Тебе в ИКАРе глаза на затылок пересадили?!

Мое лицо залило краской стыда. Я промахнулся. Я, лучший наводчик выпуска, промахнулся в упор! Проклятый джойстик заело в последнюю миллисекунду!

Пираты, оправившись от первого шока, не стали задавать вопросов. Их борта вспыхнули ответным огнем.

Нас тряхнуло так, что Док, высунувшийся из медотсека, с ругательствами улетел обратно в коридор.

— Щиты на сорока процентах! — заорал я, глядя на мигающие красным индикаторы. — Они бьют из импульсных пушек!

— Я вижу, что не из рогаток! — рявкнул Воронов. — Стреляй, Чехов! Стреляй, мать твою, пока они нас на атомы не разобрали! Михалыч, дай маневр уклонения!

«Аскольд» неуклюже дернулся в сторону, уходя из-под очередного залпа. В рубке запахло паленой проводкой. Сигнализация выла дурным голосом.

В голове было пусто. Все эти изящные тактические схемы, многовекторные расчеты и стратегии, которые я зубрил пять лет, оказались абсолютно бесполезны, когда у тебя залипает кнопка, а корабль трясется, как припадочный.

«Настоящий космос — это когда ты стреляешь на глазок», — вспомнились мне слова хомяка.

Я стиснул зубы. Отключил автоматическую синхронизацию. Вывел на экран прямую картинку с оптики, без всяких цифровых сеток. Прищурился, глядя на стремительно увеличивающийся в размерах пиратский крейсер.

Математика. Чистая математика и физика. Угол возвышения. Вектор тяги. Инерция. Я представил себе, что джойстик — это не деталь пульта, а продолжение моей руки.

Пираты начали разворот, чтобы дать бортовой залп из тяжелых орудий. Их двигатели вспыхнули ярче.

— Давай, родной, — прошептал я джойстику. — Ну же.

Я резко дернул рукоять на себя и влево, упреждая их маневр, и со всей силы вдавил гашетку, не дожидаясь, пока загорится зеленый индикатор готовности.

ВЖУХ!

На этот раз плазменные лучи ударили прямо в цель. Ярчайшая вспышка беззвучно озарила вакуум. Два копья энергии пробили хлипкие пиратские щиты, как бумагу, и вошли аккурат в левую гондолу маршевых двигателей «Кровавого когтя».

Взрыв был красивым. Гондолу оторвало с корнем, корабль пиратов дико закрутило вокруг своей оси, из пробитого корпуса вырвался сноп искр и замерзающих облаков воздуха. Их турболазеры беспорядочно выстрелили в пустоту и потухли.

— Попадание! — заорал я, вскакивая с места и забыв про ремни, которые тут же больно дернули меня обратно. — Двигательный отсек уничтожен! Они обездвижены!

В рубке воцарилась тишина, прерываемая только воем сирены и нашим тяжелым дыханием.

— Михалыч, отбой уклонения, — спокойно скомандовал Воронов. — Док, выруби эту чертову сирену, по ушам бьет.

Он повернулся ко мне. В его глазах плясали веселые искры.

— А ты, лейтенант… со второго раза, но попал. Для академического хлюпика — сойдет. Но еще раз так промахнешься, и я заставлю тебя чистить дюзы зубной щеткой снаружи. Без скафандра.

— Есть чистить дюзы, капитан! — я выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя дрожь в коленях и дикую эйфорию. Я сделал это. Я подбил настоящий пиратский корабль!

— Добивать будем? — деловито поинтересовался я, снова кладя руку на пульт.

— Обойдутся, — Воронов махнул рукой. — Энергию еще на них тратить. У них системы жизнеобеспечения целы, радар тоже. Пусть сидят, кукуют и ждут спасателей. Будет им урок: не стоит бросаться на каждый старый утюг, иногда утюг может и ошпарить.

Из вентиляции снова показалась морда Грини. — Ну, ладно. Беру свои слова обратно. У примата есть задатки. Но антенну ты им снес красиво. Наверное, они очень расстроились, что не смогут досмотреть свой любимый сериал. Лейтенант, с тебя пачка жареных фисташек за моральный ущерб!

Я откинулся в кресле и рассмеялся. Нервно, громко, от души. Реальный космос оказался грязным, потным, страшным и абсолютно непредсказуемым. Здесь все держалось на изоленте, матерном слове механика и интуиции.

Но, черт возьми, мне это начинало нравиться.

— За Императора и Терру, — тихо сказал я, глядя, как «Аскольд» медленно, но уверенно ложится на прежний курс, оставляя позади поверженного врага и погружаясь все глубже в холодные, опасные объятия Дикого Космоса. Впереди нас ждала Станция Предтеч. И если ксаарианцы думают, что смогут забрать его без боя — они жестоко ошибаются.

Фисташковая дипломатия и космические слизни

Спустя двое стандартных земных суток полета в Диком Космосе я окончательно уяснил для себя три вещи. Во-первых, парадный мундир можно смело пускать на ветошь — здесь в почете были исключительно засаленные комбинезоны. Во-вторых, в космосе нет понятия «день» или «ночь», есть только смены вахты и красные от недосыпа глаза. И в-третьих, самое страшное на «Аскольде» — это не пираты, не угроза взрыва реактора и даже не ксаарианцы.

Самое страшное на «Аскольде» — это когда Док объявляет, что сегодня его очередь дежурить по камбузу.

Кают-компания встретила меня тусклым светом и запахом, который не поддавался логическому осмыслению. Он сочетал в себе нотки горелой резины, прокисшего капустного рассола и чего-то неуловимо медицинского, вроде хлорки или формалина. Желудок, еще не до конца пришедший в себя после гиперпрыжка и боевого крещения, предательски сжался и попытался притвориться мертвым.

За прикрученным к полу пластиковым столом сидели Воронов и Михалыч. Капитан меланхолично ковырял алюминиевой вилкой в глубокой миске, где плескалась серо-бурая субстанция подозрительно вязкой консистенции. Старший механик в еду даже не смотрел. Он уперся взглядом в стену и тихо, монотонно бормотал что-то про износ сальников и тщетность сущего.

— А, лейтенант! Проходи, садись! — радостно возвестил Док, выныривая из крошечного отсека, гордо именуемого пищеблоком. На нем поверх грязного медицинского халата был повязан не менее грязный фартук с веселеньким рисунком в виде ромашек. В руках он держал половник, с которого на палубу капало нечто слизистое. — У нас сегодня праздничный обед в честь первой победы! Рагу по-астероидному!

Я сглотнул, садясь на свободный стул. Док с размаху плюхнул в мою миску щедрую порцию серо-бурой массы. Внутри массы что-то булькнуло и, как мне показалось, попыталось уползти на край тарелки.

— Док, — осторожно начал я, отодвигая миску на безопасное расстояние. — А из чего… из чего это приготовлено? В Академии нас кормили сублимированными пайками. Они были безвкусными, но, по крайней мере, они не пытались вступить со мной в зрительный контакт.

— О, это старинный рецепт вольных старателей! — гордо подбоченился врач, сверкнув металлическим зубом. — Основа — соевый белок из гидропонной установки, немного сушеных водорослей для текстуры, а главный ингредиент я выменял у одного контрабандиста на орбите Цереры. Заспиртованные кольцевые слизни с Проксимы! Говорят, они невероятно богаты аминокислотами и повышают регенерацию тканей. Самое то для растущего офицерского организма!

Михалыч тяжело вздохнул, закрыл лицо руками и глухо простонал: — Мы все умрем. Если нас не расщепят на атомы ксаарианцы, нас добьет кулинария этого маньяка с дипломом ветеринара. Капитан, разрешите я пойду попью антифриза? Он хотя бы пахнет предсказуемо.

— Отставить панику, механик, — невозмутимо отозвался Воронов. Он зацепил вилкой продолговатый, подозрительно пружинящий комок, хладнокровно отправил его в рот и начал жевать. Судя по хрусту, слизень сдаваться не собирался. — Ешьте. Энергия нам понадобится. Через шесть часов выходим в квадрат 44-Зета. Там нас могут ждать гости посерьезнее ржавых пиратов.