Я рассмеялся. Кажется, эта экспедиция будет просто незабываемой. — За Императора и Терру, Гриня! Полетели уже.

Прощай, Солнечная система

Боевая рубка «Аскольда» напоминала не нервный центр грозного боевого корабля, а скорее подсобку не самого аккуратного системного администратора, которую по нелепой случайности вывели на орбиту. Здесь царил полумрак, разбавляемый миганием десятков разнокалиберных экранов. В воздухе висел густой, почти осязаемый запах горелой изоляции, дешевого кофе и застарелого табака.

Мое рабочее место — пост наводчика орудийных систем и тактического планирования — находилось по правому борту. Я подошел к креслу, обтянутому потрескавшимся кожзаменителем, и с сомнением потрогал ремни безопасности. Они выглядели так, будто их срезали со списанного атмосферного флаера.

— Падай, лейтенант, не стесняйся, — хрипло скомандовал Воронов. Он уже угнездился в командирском ложементе в центре рубки. Причем ложемент капитана был единственной деталью интерьера, которая выглядела относительно новой и надежной. — Ознакомься с интерфейсом. У нас тут своя, так сказать, специфика.

Я сел, застегнул ремни, которые тут же впились мне в ребра, и активировал пульт. Экран мигнул, выдал рябь, затем на нем появилась надпись архаичным зеленым шрифтом: «Загрузка ОС "Щит-М", версия 4.12. Пожалуйста, подождите». Ниже крутился пиксельный значок песочных часов.

— Капитан, — я откашлялся, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и профессионально. — Система «Щит-М» была снята с вооружения линейного флота двадцать пять лет назад. В Академии мы проходили ее только на курсе истории вычислительной техники. Она же не поддерживает векторное наведение на гиперскоростях!

— А мы и не собираемся стрелять на гиперскоростях, сынок, — Воронов выпустил облачко дыма, которое тут же лениво втянулось в решетку вытяжки. — На гиперскоростях мы собираемся молиться. А эта система… ну да, старовата. Зато надежна, как кувалда. Ее невозможно взломать современными вирусами радиоэлектронной борьбы, потому что современные вирусы для нее слишком умные. Они просто не понимают, с каким примитивом имеют дело, и самоликвидируются от когнитивного диссонанса.

Я попытался осмыслить эту извращенную логику, но тут пульт наконец загрузился и выдал тактическую сетку. Сетка была кривовата. Сенсоры «Аскольда», судя по показаниям, видели окружающий космос так, как его видел бы близорукий крот через мутное стекло.

Из динамика внутренней связи раздался оглушительный треск, а затем писклявый, но властный голос Грини:

— Мостик, это машинное! Если мы сейчас не отчалим, я за себя не ручаюсь! Михалыч полез чистить дюзы маневровых двигателей и нашел там гнездо космических паразитов! Они жрут наш водород!

— Отставить панику, Гриня, — спокойно ответил Воронов, щелкнув тумблером. — Готовность к отстыковке — три минуты. Дай давление на плазмоводы.

— Даю! — рявкнул хомяк. — Но если правый компенсатор чихнет, я лично приду в рубку и откушу кому-нибудь ногу! И это будешь не ты, капитан, твоя железка невкусная! Лейтенант, ты там пристегнулся?

— Так точно, товарищ… э-э-э… младший помощник старшего механика, — отозвался я, чувствуя себя полным идиотом, отдавая рапорт грызуну.

— Хорошо. А теперь зажмурься и молись Императору! Михалыч, врубай!

Палуба под ногами мелко завибрировала. Заглушенный броней, откуда-то из кормы донесся натужный гул, словно там просыпался гигантский, очень недовольный медведь с похмелья. Вибрация усилилась, перейдя в неприятную дрожь, от которой зубы начали выбивать дробь.

— Диспетчерская Южного кольца, это борт ИК-774-91, позывной «Аскольд», — монотонно проговорил в гарнитуру Воронов. — Запрашиваю коридор для выхода.

— «Аскольд», это диспетчерская, — ответил скучающий женский голос. — Коридор 4-Браво ваш. Да поможет вам гравитация. Постарайтесь не рассыпаться в пределах дока, у нас сегодня санитарный день, уборщики будут ругаться. Счастливого пути. За Императора и Терру.

— За Императора и Терру, — буркнул Воронов. — Поехали.

Маневровые двигатели чихнули. Именно так — чихнули, выдав серию неритмичных толчков. Корабль тяжело оторвался от магнитных захватов и, словно нехотя, пополз из ангара.

В иллюминаторах рубки медленно проплывали циклопические конструкции Южного орбитального кольца. Сверкающие металлом грузовые баржи, изящные яхты богатеев с Земли, строгие силуэты таможенных катеров. На их фоне мы смотрелись как бездомный попрошайка, случайно забредший на королевский бал. Я видел, как техники в прозрачных галереях дока провожают нас взглядами. Кто-то крутил пальцем у виска, кто-то крестился.

Мы вышли из дока и начали разгон. Гул в корме сменился надсадным воем.

— Переход на маршевые двигатели через десять, — объявил Воронов. — Чехов, следи за радаром. Как только выйдем за пределы гравитационного колодца Земли, прыгаем.

— Капитан, маршевые работают на семидесяти процентах мощности, — доложил я, глядя на прыгающие столбики диаграмм на своем пульте. — Если мы дадим сто, реактор грозит уйти в критическую зону.

— Мы никогда не даем сто, лейтенант. Иначе Гриня выполнит свое обещание насчет ноги. Восемьдесят процентов — наш предел.

Земля за иллюминатором медленно отдалялась, превращаясь из огромной, занимающей полнеба сферы в прекрасный сине-белый шар. Рядом серебрился холодным светом Лунный диск, усеянный оспинами кратеров и огнями колоний. Это был мой дом. Мой уютный, понятный и безопасный дом, который я покидал впервые в жизни. В Академии мы летали только до орбиты Марса на учебных фрегатах, где каждый болт сиял хромом, а перегрузки гасились новейшими инерциальными демпферами.

— Ностальгируешь, лейтенант? — спросил Воронов, не отрывая взгляда от навигационного монитора.

— Никак нет, капитан. Оцениваю тактическую обстановку в родном секторе, — соврал я.

— Оценивай-оценивай. Больше ты такой красоты не увидишь очень долго. Дикий Космос — место уродливое. Там нет законов, нет полиции и нет спасательных патрулей. Если там у тебя глохнет двигатель, ты не вызываешь эвакуатор. Ты пишешь предсмертную записку и надеешься, что кислород кончится раньше, чем тебя найдут мародеры.

Утешил, ничего не скажешь.

«Аскольд» миновал орбиту Марса. На радаре мелькнули красные точки — тяжелые крейсера патруля Внутреннего Кольца. В Академии я до ужаса боялся попасть туда по распределению. Думал — тоска зеленая, рутина. Сейчас, глядя на их ровный, дисциплинированный строй, я почувствовал острый укол зависти. У них там, наверное, горячий душ, нормальный кофе и пушки, которые стреляют туда, куда целишься, а не туда, куда пошлет Император.

— Внимание экипажу! — голос Воронова по громкой связи стал жестким и сухим. — Мы выходим на точку прыжка. Расчетные координаты: сектор Ориона, квадрат 44-Зета. Нейтральная зона. Всем занять места согласно боевому расписанию. Михалыч, Гриня! Готовьте гиперпривод.

— Готовим, туды его в качель! — донесся из динамика голос Михалыча, перемежаемый звоном падающих инструментов. — Гриня, держи синий провод! Нет, не этот синий, а тот, который с изолентой!

— Они оба с изолентой, лысая твоя голова! — верещал хомяк. — Ладно, держу оба! Если меня убьет током, завещаю свои орехи Доку, пусть подавится!

Я вцепился в подлокотники кресла. В ИКАР нам читали подробные лекции о гиперпространственных прыжках. Современные технологии сделали этот процесс плавным и безопасным. Корабль генерирует вокруг себя темпоральный пузырь, пронзает ткань реальности и скользит по подпространственным течениям. На симуляторах это выглядело как легкий толчок в спину и изменение цвета звезд за бортом с белого на фиолетовый. Инструкторы говорили: «Прыжок — это как поездка на скоростном лифте. Вы даже не заметите, как окажетесь на месте».

Я посмотрел на мигающий красным индикатор «Инерциальные демпферы» на моем пульте. Рядом была приклеена бумажка с надписью от руки: «Включать только по праздникам. Жрут энергию».