Но обладать картой — еще не значит добраться до сокровища.

Ключ был зашифрован. Многослойный криптографический код требовал вычислительных мощностей, которых не было не то что на старом «Аскольде», но и, возможно, во всем штабе Земного Командования. И, словно этого было мало, наш корабль представлял собой едва живой кусок металла. Михалыч творил чудеса в машинном отделении, но даже он не мог нарушить законы физики. Нам нужны были детали для гиперпривода, новые катушки, охладители и эмиттеры дефлекторных щитов. Без них мы не могли не то что долететь до Омеги — мы не могли даже вернуться домой.

Выход был только один. И он находился в соседнем секторе.

Сектор Фэрра-4. Секретный логистический хаб и научная верфь ксаарианцев. Место, где ремонтировались их тяжелые крейсера и где стояли квантовые суперкомпьютеры класса «Сингулярность». Там было всё: нужные нам запчасти и мощности для дешифровки второго слоя Ключа.

Там же была и смерть, если мой план провалится.

Я поднялся с койки и подошел к зеркалу, закрепленному на переборке.

Из отражения на меня смотрел уставший, осунувшийся парень. Под глазами залегли глубокие тени, на щеке краснела свежая ссадина, волосы были всклокочены. Человек. Несовершенный, хрупкий, полный изъянов.

Рядом, на столешнице, лежал предмет, который должен был стать моим пропуском в логово врага.

Трофейная броня командора Эл-Тариса. Идеально подогнанная Михалычем, отмытая от крови и грязи, с заделанными полимером пробоинами. И его шлем. Гладкий, перламутровый, лишенный визора — ксаарианцы видели мир через систему нейроинтерфейса и внешних сенсоров.

Я вспомнил плененного командора в четвертом трюме. Его сломленный взгляд, когда он узнал, что мы — генетические родственники. Что Предтечи, их боги, признали истинными наследниками не идеальных, выращенных в стерильных условиях аристократов Ксаара, а нас, прошедших через горнило естественного отбора землян. Эл-Тарис был уничтожен морально. Он отдал нам свои пароли, свои биометрические слепки, свои привычки не из-за пыток, а из-за глубочайшего, парализующего отчаяния. Его вселенная рухнула.

А моя только начинала обретать истинные масштабы.

Я протянул руку и открыл небольшую коробочку, которую оставил для меня Док. Внутри лежал театральный грим, тональные кремы и специальные контактные линзы.

Пора.

Я набрал на пальцы светлую массу и начал втирать ее в кожу. Движения были медленными, размеренными. Лицо в зеркале менялось. Загар, полученный на тренировочных полигонах, скрывался под слоем неестественной, алебастровой бледности. Черты становились резче, холоднее. Я наложил тени, сглаживая человеческую мимику, убирая те мелкие несовершенства, которые делают нас живыми.

Затем я взял пинцет и осторожно вставил контактные линзы. Глаза заслезились, но через секунду дискомфорт прошел. Я моргнул. Из зеркала на меня смотрели чужие глаза. Без зрачков, залитые сплошным мерцающим бледно-голубым светом. Взгляд стал пронзительным, высокомерным, пустым.

Я взял с кровати поддоспешник — плотный, облегающий материал, напоминающий синтетическую кожу, — и натянул его на себя. Он сел идеально, плотно обхватив тело. Затем настала очередь бронеплит. Нагрудник. Наплечники. Наручи. Каждый элемент прилипал к поддоспешнику с тихим щелчком магнитных замков. Броня была легкой, но я чувствовал ее вес — вес чужой расы, вес империи, которая хотела нас уничтожить.

Последний штрих. Маскиратор.

Михалыч вмонтировал его прямо в высокий, жесткий воротник доспеха. Я нащупал крошечную кнопку у ключицы и нажал ее.

Раздался едва слышный высокочастотный писк. Вокруг моей головы вспыхнуло едва заметное поле преломления света. Я посмотрел в зеркало и усмехнулся — хотя губы в отражении дрогнули лишь в надменной, холодной полуулыбке.

Голограмма работала безупречно. Мои человеческие уши исчезли. Вместо них появились острые, вытянутые вверх раковины — отличительный признак аристократии Первой Крови. Форма челюсти слегка заострилась, скулы стали выше. Если не пытаться ощупать мое лицо руками, визуально я был стопроцентным, эталонным ксаарианцем.

Чужой среди своих.

Я выпрямился, расправил плечи, закованные в перламутровый металл. Попытался скопировать ту надменную, хищную грацию, с которой двигался Эл-Тарис. Чуть приподнял подбородок. Сцепил руки за спиной.

Получалось пугающе правдоподобно. Во мне не осталось ничего от лейтенанта Максима Чехова. В зеркале стоял командор имперского флота, вернувшийся из ада, чтобы доложить Верховному Совету.

На столе тихо пискнул интерком. Голос Воронова прозвучал в тишине каюты резко и деловито: — Чехов. Мы выходим из туманности через десять минут. Подходим к границе сектора Фэрра-4. Твоя спасательная капсула готова. Гриня загрузил алгоритмы взлома на твой наручный дешифратор. Ты как там? Готов?

Я посмотрел на голограмму Ключа, которая продолжала вращаться, обещая ответы на все вопросы мироздания. Обещая спасение. Обещая победу.

Затем я опустил взгляд на шлем Эл-Тариса. Гладкий. Холодный. Чужой.

Я взял его обеими руками, чувствуя холод металла сквозь тактические перчатки.

Впереди меня ждала секретная база врага. Тысячи ксаарианцев. Инспекции. Патрули. Системы безопасности. Одно неверное слово, один неправильный жест, одна сбойнувшая голограмма — и меня расщепят на атомы. Это была миссия без права на ошибку. Шпионский рейд в самое сердце империи, которая не знала пощады.

Но выбора не было. Назад пути нет.

Я поднес шлем к лицу и надел его. Внутри мгновенно вспыхнул тактический интерфейс, адаптированный Гриней под человеческое зрение. Системы брони синхронизировались с моим пульсом.

Я нажал кнопку связи на запястье, отвечая мостику. Мой голос, пропущенный через встроенный в шлем вокодер, прозвучал глубоко, синтетически и пугающе властно. Голосом врага.

— Я готов, капитан. Выпускайте капсулу.

Я бросил последний взгляд на опустевшую каюту. Выключил свет. И, шагнув в темный коридор «Аскольда», навстречу своей самой опасной миссии, тихо произнес слова, которые были моей единственной настоящей защитой в этой безумной Галактике:

— За Императора и Терру.