— Это уравнение со многими неизвестными, — я подошел ближе, вглядываясь в парящие в воздухе цифры. Базовый курс криптографии ИКАР начал оживать в памяти. — Похоже на тензорное исчисление, только с использованием квантовых переменных. Система просит нас решить уравнение, чтобы доказать свой интеллектуальный уровень. Только правильный ответ откроет дверь.

— И сколько времени займет решение? — нахмурился капитан.

Я вздохнул. — Если бы у меня был сверхмощный корабельный компьютер «Аскольда» — около суток. В уме… лет сто. Может, больше.

— У нас нет ста лет, лейтенант, — Воронов подошел к плите. — Михалыч.

— А? — механик, все еще немного сонный, подошел к капитану.

— У тебя монтировка с собой?

— Обижаете, капитан. Титановая. С усиленным рычагом. Я без нее в космос не выхожу.

— Видишь вон ту щель между плитой и стеной? — Воронов указал на едва заметный зазор, из которого струился слабый свет. — Интеллектуальный уровень — это прекрасно. Но иногда грубая кинетическая сила решает проблемы быстрее. Ломай.

Я ошарашенно уставился на капитана. — Ломать дверь Предтеч?! Капитан, это же кощунство! Это наследие великой цивилизации! А если сработает система уничтожения?!

— Если мы не пройдем, нас уничтожат ксаарианцы, которые дышат нам в затылок, — отрезал Воронов. — Мы люди, Чехов. Мы берем то, что нам нужно, теми средствами, которые у нас есть. Давай, Михалыч. За Императора.

Механик довольно крякнул, плюнул на перчатки скафандра (что внутри герметичного костюма выглядело не очень умно, но символично) и всадил плоский конец монтировки в древнюю щель.

Он навалился всем весом. Металл заскрежетал. Плита, рассчитанная на квантовые вычисления и высоколобую философию, дрогнула под напором простой земной рычажной тяги.

Вспыхнули красные руны ошибки. Голограмма уравнения мигнула и исчезла. ИИ станции, столкнувшись с абсолютно нелогичным, варварским подходом, завис на несколько секунд.

Раздался громкий треск, и массивная плита, не выдержав надругательства, с жалобным гулом уползла в паз.

— Протокол испытания пройден. Добро пожаловать, — пропищал Гриня, издевательски копируя механический голос, и первым нырнул в открывшийся проход.

Мы переглянулись, перезарядили оружие и шагнули следом. Первый рубеж древней станции был взят. Впереди нас ждало сердце станции, и мы собирались добраться до него, даже если придется разобрать этот артефакт на запчасти.

Тест на интеллект и удар кувалдой

Действие транквилизатора улетучивалось с пугающей скоростью. Еще минуту назад я готов был обнять ближайшего охранного дрона и писать стихи о красоте неевклидовой геометрии, а теперь реальность возвращалась, обрушиваясь на плечи бетонной плитой. Ледяной холод химического спокойствия отступал, уступая место привычному липкому поту, учащенному сердцебиению и жгучему коктейлю из адреналина и паранойи.

Мы перешагнули через порог искореженной Михалычем плиты и оказались в новом секторе обьекта.

Здесь архитектура неуловимо изменилась. Исчезли изящные, сбивающие с толку изгибы коридоров. Пространство стало строгим, функциональным, подчиненным пугающе безупречной математической логике. Абсолютно прямые линии, идеальные прямые углы, матовые поверхности цвета мокрого асфальта. Свет стал ярче, приобретя холодный, стерильно-белый оттенок.

— Оружие к бою, — хрипло скомандовал Воронов. Он тряхнул головой, отгоняя остатки медикаментозной эйфории, и снова стал тем самым жестким капитаном «Аскольда», который не верил ни во что, кроме устава и крупнокалиберной плазмы. — Док, спрячь свои шприцы. Дальше идем на своих нервах.

Я поднял импульсный карабин, чувствуя, как дрожат руки. Мышцы, расслабленные химией, теперь болезненно сводило.

— Капитан, вам не кажется, что здесь… слишком тихо? — спросил я, вглядываясь в уходящий вдаль коридор. — Даже дроны за нами не пошли. Как будто мы переступили какую-то невидимую черту.

— Мы в зоне активного тестирования, академик, — пискнул Гриня со своего обычного места на плече старшего механика. Хомяк нервно дергал усами и водил носом из стороны в сторону. — Мои усы улавливают колоссальное напряжение в электромагнитном поле. Здесь везде скрытые проводники. Толщиной с атом, но энергии в них хватит, чтобы вскипятить океан. Не трогайте стены без нужды.

Мы прошли метров тридцать по идеальному, безликому коридору, пока не оказались перед очередной аркой. За ней открывалось просторное помещение. Это был идеальный куб, грани которого составляли примерно двадцать на двадцать метров. Никаких колонн, никаких парящих голограмм, никаких постаментов. Только гладкий серый пол, такие же стены и потолок, излучающий ровный белый свет.

— Выглядит как камера для допросов, — пробормотал Михалыч, с подозрением оглядывая помещение. Он крепко сжимал в одной руке свою знаменитую титановую монтировку, а в другой — увесистую кувалду с короткой рукоятью, которую таскал на магнитной подвеске у пояса. — Мне это не нравится.

— Нам некуда деваться, — Воронов шагнул в куб первым. — Идем.

Мы цепочкой вошли внутрь. Я замыкал группу, постоянно оглядываясь назад. Как только мой ботинок пересек невидимую линию арки, позади раздался звук, похожий на удар грома, усиленный в сотню раз.

Я резко обернулся, вскидывая карабин. Входа больше не было. Арку перекрыл сплошной, ослепительно-фиолетовый энергетический щит. По его поверхности пробегали разряды, с шипением выжигая пылинки, случайно попавшие в поле.

— Назад! — рявкнул Воронов.

Михалыч, стоявший ближе всех к выходу, инстинктивно ткнул монтировкой в фиолетовую пелену. Раздался громкий треск, сноп искр ослепил нас на мгновение, и механика отбросило назад. Он тяжело рухнул на пол, изрыгая многоэтажные проклятия. Кончик титановой монтировки светился вишневым цветом, металл начал плавиться.

— Заперты, — констатировал я, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло. — Щит абсолютной плотности. Плазма его не возьмет, кинетика тоже. Мы в ловушке.

Внезапно белый свет в кубе сменился на тревожный, пульсирующий красный. Стены завибрировали. И снова в наших головах зазвучала та самая «музыка», которую мозг поспешно переводил в слова. Голос ИИ больше не был спокойным и равнодушным. В нем появились металлические, повелительные нотки.

«ВНИМАНИЕ. ЗАФИКСИРОВАНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ВТОРЖЕНИЕ КИНЕТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА В БАЗОВЫЙ КОНТУР ОХРАНЫ. ВЕРОЯТНОСТЬ ОШИБКИ ИДЕНТИФИКАЦИИ — 98 %. ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ ГЛУБОКОГО ИСПЫТАНИЯ. ПОДТВЕРДИТЕ СВОЙ КОГНИТИВНЫЙ СТАТУС, ИЛИ ВАШ БИОЛОГИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ БУДЕТ УТИЛИЗИРОВАН СОГЛАСНО САНИТАРНЫМ НОРМАМ»

— Каким еще нормам?! — взвизгнул Док, прижимаясь к Воронову. — Я врач, а не мусор!

«ТЕСТ НАЧИНАЕТСЯ» — безжалостно провозгласил голос в голове.

Пол под нашими ногами вздрогнул. А затем потолок над нами… пришел в движение. Идеально ровная серая плита, площадью в четыреста квадратных метров и весом, вероятно, в тысячи тонн, начала медленно, но неумолимо опускаться вниз.

Раздался низкий, скрежещущий гул. Воздух в комнате начал стремительно нагреваться из-за изменения объема.

— Пресс! — заорал я. — Это гигантский энергетический пресс! Они решили нас расплющить!

— Стреляйте по потолку! — скомандовал Воронов, вскидывая плазмомет.

Мы открыли шквальный огонь. Мой карабин выплевывал импульс за импульсом, Воронов поливал плиту раскаленной плазмой. Но заряды просто расплескивались по серому материалу, не оставляя даже подпалин. Материал Предтеч поглощал нашу огневую мощь, как губка воду.

Потолок опустился уже на метр. До нас оставалось около восемнадцати метров, но скорость снижения постепенно возрастала.

В центре куба вспыхнула проекция. Это была многомерная голограмма колоссальной сложности. Она состояла из тысяч вращающихся сфер, соединенных светящимися линиями, образуя невероятную паутину формул. Рядом с голограммой появилась прозрачная панель с символами, подозрительно напоминающая клавиатуру или пульт ввода.