«ВВЕДИТЕ ЗНАЧЕНИЕ КВАНТОВОЙ ЭНТРОПИИ ДЛЯ ИЗОЛИРОВАННОЙ СИСТЕМЫ В ОДИННАДЦАТОМ ИЗМЕРЕНИИ, УЧИТЫВАЯ ПРЕДЕЛ ЧАНДРАСЕКАРА И ФЛУКТУАЦИЮ ТЕМНОЙ МАТЕРИИ. ВРЕМЯ НА РЕШЕНИЕ ОГРАНИЧЕНО КИНЕТИЧЕСКИМ СЖАТИЕМ»

— Что он несет?! — заорал Михалыч, вжимая голову в плечи, хотя потолок был еще высоко. — Какой Чандра… Кто это вообще такой?!

— Это астрофизика высшего порядка! — я в отчаянии бросился к голографической панели. Мои пальцы лихорадочно забегали по символам, пытаясь хотя бы перевести их в понятный вид. — Капитан, это тест на уровень технологического развития! Они хотят узнать, доросли ли мы до понимания одиннадцатимерного пространства!

— И ты знаешь ответ, лейтенант?! — рявкнул Воронов, не переставая стрелять в опускающийся потолок, скорее от злости, чем от надежды.

— Никто не знает! — я чуть не плакал от бессилия. Я, лучший выпускник ИКАР, чувствовал себя неандертальцем, которого попросили переустановить операционную систему на квантовом сервере. — На Земле это чистая теория! Чтобы рассчитать эту формулу, нужен вычислительный кластер размером с луну! А у нас есть только пара минут!

Потолок опустился еще на три метра. Температура в камере достигла градусов сорока. По лицу катился пот, заливая глаза. Я судорожно пытался вводить какие-то базовые константы, надеясь на удачу.

«ОШИБКА. ВВЕДЕНО НЕВЕРНОЕ ЗНАЧЕНИЕ. СКОРОСТЬ УТИЛИЗАЦИИ УВЕЛИЧЕНА НА 15 %» — бесстрастно отозвался ИИ.

Плита над нами резко дернулась вниз, опустившись сразу на два метра.

— Чехов, не трогай кнопки! — завопил Док, падая на колени и закрывая голову руками. — Ты нас убьешь быстрее, чем эта штука!

Я отскочил от панели, тяжело дыша. — Капитан, я не могу. Это невозможно. Эта задача не для человеческого разума. Мы для них — мартышки с палками.

Воронов опустил плазмомет. Его лицо потемнело. Он посмотрел на опускающийся потолок, до которого оставалось уже метров десять, затем на паникующую команду. В его глазах я увидел холодное осознание конца. В Диком Космосе смерть от пиратов или разгерметизации — дело привычное. Но быть раздавленным как таракан в рамках какого-то древнего теста на IQ — это было унизительно.

И тут тишину, прерываемую лишь гулом пресса, разорвал сочный, отборный мат.

— Мартышки, говоришь? — прорычал Михалыч. Старший механик «Аскольда» сплюнул на идеальный пол, стер пот со лба грязным рукавом и решительно перехватил кувалду обеими руками. — Я тебе покажу мартышку. Гриня! Живо сюда!

Хомякоид, который до этого момента подозрительно тихо сидел у стены, мгновенно очутился рядом. — Что задумал, старый? — пискнул хромб, натягивая на глаза сварочные очки.

— Эти высоколобые ублюдки строили свою систему на логике, — Михалыч подошел к основанию голографической панели. — Они думают, что если дать задачу, ее будут решать. Они не учли одного. Если механизм давит тебя, не надо решать его загадки. Надо сломать механизм!

Механик упал на колени и начал судорожно ощупывать гладкий пол вокруг пульта ввода.

— Здесь нет швов! — крикнул я, глядя, как потолок опускается до отметки в восемь метров. Воздух стал обжигающим. — Это монолит!

— Монолитов не бывает, академик! — прокряхтел Михалыч. — Если есть проекция, значит, есть эмиттер. Если есть панель, значит, под ней проходят каналы передачи данных и силовой кабель. Иначе как эта дура понимает, на какие кнопки ты жмешь? Гриня, просвети пол! Ищи пустоты!

Хомяк включил встроенный в шлем спектровизор. Он завертел головой, его усы мелко подрагивали. — Есть! — радостно завопил Гриня. — Прямо под пультом! Там полость, в ней три толстые энергетические шины уходят в пол!

— Давай резак! На полную мощность!

Гриня выхватил свой миниатюрный плазменный резак. Обычно им филигранно срезали пломбы или спаивали микросхемы. Сейчас хомяк выкрутил регулятор мощности на максимум, превратив тонкий луч в ревущее копье синего пламени. Он вонзил резак прямо в гладкий серый пол у основания голограммы.

Материал Предтеч сопротивлялся. Он не плавился, а скорее испарялся, издавая мерзкий запах озона и жженого сахара.

— Потолок! Пять метров! — в ужасе прохрипел Док, распластавшись на полу.

Нам уже приходилось пригибаться. Жар становился невыносимым.

— Давай, грызун, жги! — орал Михалыч, нависая над Гриней.

Наконец, в полу образовалась дыра размером с кулак. Гриня отскочил в сторону, выключив резак. — Готово! Вижу шины! Они пульсируют светом. Защитной изоляции почти нет, они рассчитывали на прочность внешнего корпуса.

Михалыч отбросил в сторону ненужный плазмомет. Он достал свою оплавленную титановую монтировку и перехватил кувалду.

— Значит так, академик, — Михалыч не смотрел на меня, его взгляд был прикован к дыре в полу. — Вся эта ваша квантовая энтропия — это, конечно, красиво. Но закон Ома для участка цепи никто не отменял даже в одиннадцатом измерении. Если я закорочу питающую шину на шину передачи данных, произойдет скачок напряжения. Фаза встретится с нулем. Понимаешь?

Я сглотнул. — Произойдет короткое замыкание. Но их предохранители…

— Я срал на их предохранители! — взревел механик. — У них система рассчитана на интеллектуальный ввод, а не на то, что в нее воткнут кусок титана! Гриня, целься!

Хомякоид подскочил к дыре. — Центральная жила и левая! Расстояние два сантиметра!

Михалыч вставил расплавленный конец монтировки в дыру. — Четыре метра! — заорал Воронов. Капитан уже стоял на коленях, пригнув голову. — Делай, что задумал, механик!

Плита неумолимо давила вниз. Я чувствовал, как излучаемое ею тепло обжигает кожу сквозь комбинезон. Еще пара минут, и нас раздавит в тонкий слой биологического материала.

Михалыч прицелился. Его лицо исказила гримаса предельного напряжения.

— Держи монтировку ровно, Гриня!

Хомякоид обхватил металлический стержень обеими лапками, направляя его точно между светящимися жилами Предтеч.

— Если мы сейчас сгорим, старый, я тебе на том свете все тапки изгрызу! — пропищал хромб.

— За Императора и Терру! — выдохнул Михалыч.

И со всей дури, вкладывая в удар всю силу своих мозолистых, привыкших к тяжелой работе рук, обрушил кувалду на верхний конец монтировки.

ХРЯСЬ!

Звук был таким, словно лопнула стальная струна толщиной с корабельную мачту.

Монтировка, забитая ударом кувалды, как клин, пробила тончайшие кристаллические оболочки энергетических шин и намертво соединила их между собой.

То, что произошло дальше, не поддавалось описанию.

Великая, древняя, совершенная технология Предтеч, рассчитанная на управление звездными системами, столкнулась с банальным, грубым, животным вандализмом. Произошло колоссальное короткое замыкание.

Из дыры в полу ударил сноп ослепительно-зеленых искр вперемешку с фиолетовыми разрядами. Монтировка мгновенно раскалилась добела. Михалыча и Гриню отбросило ударной волной на пару метров.

Голограмма с многомерным уравнением задергалась, как эпилептик. Вращающиеся сферы начали сталкиваться друг с другом, символы посыпались вниз, как бисер с порванной нити.

Свет в камере погас, сменившись стробоскопическим миганием аварийных красных ламп.

Раздался оглушительный скрежет.

Потолок, находившийся всего в метре над нашими головами, содрогнулся… и замер.

Я лежал на полу, прикрыв голову руками, и ждал. Секунда. Две. Пять. Пресс больше не опускался. Температура перестала расти. Из дыры в полу шел густой, едкий черный дым — горела древняя проводка.

Голографическая панель издала жалобный звук, похожий на вздох умирающего кита, и растворилась в воздухе. Вместо нее появилась плоская, примитивная красная надпись, состоящая из одного единственного символа, который, как мне подсказала интуиция, означал фатальную ошибку.

В голове снова зазвучал голос ИИ. Но теперь он был другим. Он запинался, тональность прыгала, кристальные колокольчики звучали так, словно по ним били ржавым гвоздем.

«ОШИБКА… КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА ЛОГИЧЕСКОГО КОНТУРА. ЗАФИКСИРОВАНО… ЗАФИКСИРОВАНО НЕЛИНЕЙНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КИНЕТИЧЕСКОГО ИНСТРУМЕНТАРИЯ КЛАССА "ПРИМИТИВНЫЙ РЫЧАГ" ДЛЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С КВАНТОВЫМ УЗЛОМ… АНАЛИЗ ПОВЕДЕНИЯ… АНАЛИЗ… РЕШЕНИЕ НЕ НАЙДЕНО В ПРЕДИКТИВНЫХ МАТРИЦАХ»