В чреве древнего бога

Воздух в шлюзовой камере «Аскольда» казался густым и тяжелым. Мы стояли в полумраке, освещаемые лишь миганием дежурных ламп, и ждали, пока автоматика уравняет давление с внешней средой. Хотя, слово «среда» здесь подходило меньше всего. Мы находились внутри исполинского артефакта Предтеч, и никто, включая хваленые имперские справочники, не имел ни малейшего понятия, чем дышали строители этой махины.

— Док, что там по анализу атмосферы? — глухо спросил Воронов. Капитан стоял у внешних створок, сжимая в руке табельный плазменный излучатель. Его лицо было напряженным, а механическая нога тихо поскрипывала при каждом переносе веса.

Судовой врач, нацепивший поверх своего неизменного грязного халата легкую бронежилетку, увлеченно пялился в экран портативного газоанализатора. — Удивительное дело, капитан, — пробормотал Док, поправляя съехавшие на нос очки. — Смесь кислорода и азота, почти земной стандарт. Идеальная пропорция. Плюс какие-то микропримеси инертных газов, но ничего токсичного. Никаких вирусов, бактерий или спор грибов. Стерильно, как в операционной до моего прихода. Можно дышать полной грудью.

— Без скафандров мы туда не пойдем, — отрезал Воронов. — Я не доверяю ни одному слову древних машин, особенно если они называют нас «примитивными организмами». Чехов, статус оружия?

— Заряжено, предохранители сняты, — доложил я, похлопав по кобуре. В правой руке я держал тяжелый импульсный карабин, который Михалыч откопал в оружейке. Карабин был старше меня, но выглядел надежно.

— Михалыч, Гриня, вы готовы? — обернулся капитан к инженерам.

Старший механик мрачно кивнул, поигрывая разводным ключом размером с хорошую бейсбольную биту. Гриня, сидевший на его плече, презрительно фыркнул. Хомяк был в своем любимом прозрачном шлеме, а в лапках сжимал миниатюрный, но мощный плазменный резак. — Мы готовы разнести тут все на винтики, если эти древние калькуляторы попробуют нас обидеть, — пропищал Гриня. — Погнали уже. У меня лапы чешутся.

Створки шлюза с тихим шипением поползли в стороны.

Мы шагнули на посадочную палубу артефакта Предтеч. Первое, что ударило по чувствам — это абсолютная, всепоглощающая тишина. После постоянного гула реактора, вибрации палуб и скрипа переборок «Аскольда», здешнее безмолвие казалось неестественным, оглушающим. Звуки наших шагов по гладкому, темному покрытию словно тонули в невидимой вате.

Материал под ногами не был ни металлом, ни пластиком, ни камнем. Он напоминал матовое стекло, внутри которого едва заметно пульсировали тончайшие изумрудные прожилки энергии.

Мы медленно продвигались вперед, стараясь держаться вместе. «Аскольд» остался позади, выглядя на фоне монументальной архитектуры Предтеч как ржавая консервная банка, брошенная в парадном зале императорского дворца.

Свет здесь не имел видимых источников. Он просто был. Мягкое, зеленоватое свечение исходило от самих стен, от гигантских колонн, уходящих куда-то вверх, во тьму, которую не могли пробить лучи наших тактических фонарей.

— Оружие наизготовку. Смотреть в оба, — скомандовал Воронов, ведя нас к огромному арочному проходу, который, судя по всему, служил главным входом во внутренние сектора обьекта.

Как только мы миновали арку, началось нечто странное.

Сначала я подумал, что у меня просто закружилась голова после гиперпрыжка и боевого стресса. Пол под ногами, казалось, неуловимо накренился, хотя мой вестибулярный аппарат упорно твердил, что мы идем по ровной поверхности. Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на стене коридора, и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

— Капитан… — сдавленно прохрипел я, останавливаясь и прижимая руку к животу. — У нас проблемы с гравитацией?

— Гравитация в норме, лейтенант, — напряженно ответил Воронов, хотя я видел, что он тоже слегка пошатывается. — Это не гравитация. Это….

Я присмотрелся. И тут же пожалел об этом. Архитектура Предтеч игнорировала законы евклидовой геометрии. То, что казалось прямым коридором, на самом деле неуловимо изгибалось. Углы между стенами и потолком визуально составляли девяносто градусов, но мой мозг отчетливо понимал, что они тупые. Колонны вдалеке казались одновременно ближе, чем те, что стояли рядом.

Это было похоже на оптическую иллюзию сумасшедшего художника, воплощенную в реальности. Пространство словно вывернули наизнанку, заставив человеческий мозг ежесекундно отвлекаться на геометрические парадоксы.

— Святые угодники… — простонал Михалыч, роняя разводной ключ. Инструмент со звоном упал на пол и покатился… вверх по наклонной стене, пока не замер, прилипнув к ней. — У меня сейчас мозги через уши вытекут.

— Не смотреть на стены! — рявкнул Док, доставая из аптечки гипошприц. — Смотрите под ноги! Только на ботинки впереди идущего! Это когнитивный диссонанс. Наши зрительные центры не могут обработать метрику этого пространства. Если будете пялиться по сторонам, вас стошнит прямо в шлемы!

— А мне норм, — бодро заявил Гриня, спрыгивая с плеча механика. Хомяк пробежался по полу, легко забежал на стену, сделал петлю по потолку и приземлился обратно. — Вы, приматы, слишком зависите от своей плоской геометрии. У нас на Хромб-Прайме в пещерах еще и не такое бывает. Пошли, нытики, я поведу!

Мы двинулись дальше, опустив головы. Это было мучительно. Каждый шаг давался с трудом, словно мы шли по зыбучим пескам. Чувство тревоги росло с каждой секундой. Мы были чужаками в месте, которое не предназначалось для нашего разума.

Внезапно Гриня остановился. — Эй. А это еще что за летающие утюги? — пискнул он.

Я вскинул голову и тут же вскинул карабин.

Из боковых ответвлений коридора (которые еще секунду назад казались сплошными стенами) бесшумно выплыли три объекта. Это были идеальные октаэдры, размером с крупную собаку, высеченные из того же темного материала, что и вся станция. На их гранях пульсировали янтарные руны. У них не было ни орудий, ни двигателей, ни сенсоров. Они просто висели в воздухе на высоте человеческого роста, преграждая нам путь.

— Замерли, — тихо скомандовал Воронов, беря центральный октаэдр на прицел.

Дроны Предтеч не атаковали. Они медленно вращались вокруг своей оси, словно разглядывая нас.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Адреналин, не до конца схлынувший после космического боя, снова ударил в кровь. Я сжимал рукоять карабина так, что побелели костяшки пальцев.

И тут янтарные руны на гранях дронов начали менять цвет. От теплого желтого они перешли к оранжевому, а затем — к тревожному, пульсирующему красному.

Вместе с изменением цвета появился звук. Низкочастотный, вибрирующий гул, который не просто слышался ушами, а отдавался в костях, заставляя зубы ныть. Гул нарастал, дроны начали вращаться быстрее, медленно сближаясь с нами.

— Назад! Шаг назад! — крикнул капитан. — Если они дернутся — открываем огонь на поражение!

Красный свет стал ослепительным. Воздух вокруг дронов задрожал от напряжения. Я чувствовал, как от них исходит волна жара. Они готовились к атаке.

— Чехов, Михалыч, по моей команде! — Воронов положил палец на спусковой крючок плазмомета. — Три… два…

— Стойте!!! — внезапно истошно завопил Док. Он бросился вперед, бесцеремонно отталкивая ствол капитанского пистолета в сторону. — Не стреляйте, идиоты! Вы нас всех погубите!

— Док, мать твою, ты рехнулся?! — взревел Михалыч, пятясь назад. — Они сейчас нас на фарш пустят!

— Они не реагируют на ваше оружие! — Док лихорадочно тыкал пальцем в экран своего медицинского сканера. — Посмотрите на телеметрию! Их активность, изменение цвета и частота гула идеально, миллисекунда в миллисекунду, синхронизированы с вашим пульсом!

Я мельком взглянул на сканер Дока. Мой пульс был 140 ударов в минуту. У Воронова — 120. У Михалыча — 150. И графики наших сердечных ритмов в точности повторяли график энергетических всплесков машин Предтеч.