— Очень секретная, — мрачно кивнул я, закрывая вкладку, пока Витька не разглядел этот позор земного кораблестроения. — Настолько невидимая, Витя, что ее даже на радарах приличных доков не показывают во избежание массового эстетического шока у диспетчеров.

Ответив на еще пару дежурных поздравлений от проходящих мимо однокурсников и криво улыбаясь в ответ, я на негнущихся ногах побрел к выходу из Академии. Суровая реальность с размаху ударила меня по золотым погонам, сбив всю спесь.

Я мечтал нести свет человеческого разума и калибр орудий. Мечтал прорывать вражеские строи и принимать капитуляцию инопланетных генералов на мостике охваченного пожарами флагмана. А вместо этого, похоже, буду нести вахту у запасных фильтров для системы регенерации воздуха на корыте, которое имеет все шансы развалиться на атомы при первом же неудачном переходе в гиперпространство.

Империя умела обламывать крылья еще до того, как ты успевал ими взмахнуть.

До Южного орбитального кольца я добирался на рейсовом космическом лифте, сменив парадный мундир на повседневную походную форму — темно-синий комбинезон с жестким воротом и магнитной подошвой на ботинках. В тесной капсуле лифта, пахнущей озоном и дешевым дезинфектором, кроме меня ехали угрюмые вахтовики, пара мелких коммерсантов и семья туристов, летящих на лунные курорты. Никто не обращал внимания на мои новенькие лейтенантские звездочки. Здесь, за пределами тепличного мирка Академии, всем было плевать на твои оценки по астронавигации.

Перегрузка мягко вдавила в кресло, когда капсула лифта миновала плотные слои атмосферы и вышла в зону невесомости орбитального терминала. За иллюминатором раскинулась величественная картина Земли — сине-белой жемчужины, опутанной сверкающей паутиной орбитальных станций, доков, защитных платформ и космических верфей. Это был наш дом. Перенаселенный, шумный, местами грязный, но бесконечно родной.

Южное орбитальное кольцо считалось не самым престижным местом. В отличие от Северного узла, где базировались эскадры Первого Флота, сияющие хромом и гордостью, Южное Кольцо было сборной солянкой. Здесь швартовались дальние разведчики, независимые торговцы, мутные частные компании по добыче руды в Поясе Койпера и корабли различных научных институтов с вечным дефицитом бюджета.

Выбравшись из лифта, я сверился с навигатором на коммуникаторе и зашагал по длинным, изогнутым коридорам станции. Вокруг кипела жизнь. Техники в замасленных робах тащили какие-то ящики, из динамиков на трех языках (русском, английском и упрощенном китайском) орала реклама дешевых запчастей для маневровых двигателей, где-то вдалеке искрила сварка.

Сектор № 43 находился на самых задворках кольца. Чем дальше я шел, тем тусклее становилось освещение и тем больше мусора попадалось под ноги. Наконец, створки шлюза с облупившейся цифрой "43" нехотя разъехались в стороны, издав душераздирающий металлический скрежет.

Я шагнул на смотровую галерею дока и замер.

В огромном ангаре висел «Аскольд». Вживую он выглядел еще хуже. Обшивка пестрела всеми оттенками бурого и грязно-белого. Антенный комплекс кренился набок и был щедро замотан промышленной синей изолентой.

Возле опущенной аппарели стоял высокий, худой человек в потертой кожаной куртке. Он курил сигарету и мрачно смотрел на искрящий силовой кабель.

Я набрал в грудь побольше воздуха, собираясь спуститься и представиться по всей форме, как вдруг из открытого технического люка в днище корабля с грохотом вывалилось… нечто.

Оно шлепнулось на металл палубы, громко выругалось на чистейшем русском языке и отряхнулось. Я протер глаза.

Передо мной, на задних лапах, стоял хомяк. Самый настоящий, мать его, сирийский хомяк с пухлыми щеками и круглыми ушами. Только размером он был с раскормленного мейн-куна. Хомяк был одет в крошечный, измазанный мазутом комбинезончик, а на его талии (если у хомяков бывает талия) висел пояс с инструментами. В передней лапке грызун-переросток сжимал разводной ключ почти соизмеримых с ним самим габаритов.

— Михалыч! — писклявым, но на удивление басовитым для такого роста голосом возмутился хомяк, обращаясь к курящему мужчине. — Я тебе не осьминог! Правый компенсатор сгорел к чертям собачьим. Если мы так в гипер прыгнем, нас размажет тонким слоем до самой Альфы Центавра!

Я стоял на лестнице с отвисшей челюстью, забыв все уставы. — Говорящий хомяк? — вырвалось у меня вслух.

Зверь замер. Его маленькие черные глазки-бусинки недобро прищурились, уставившись на мои золотые погоны. Хомяк деловито вытер лапы о пузо, перехватил разводной ключ поудобнее и процедил:

— Я представитель гордой расы Хромбов, лысая ты макака. Зовут Гриня. Помощник старшего механика. И если ты, золотопогонник, притащил на борт семечки — лучше сразу скажи, что они жареные, иначе я тебе этот ключ в дюзу засуну.

Мужчина с сигаретой тяжело вздохнул, выпустил струйку дыма и меланхолично произнес: — Добро пожаловать на «Аскольд», лейтенант. И да, семечки ему лучше давать без шелухи, а то весь трюм заплюет.

Я поправил фуражку. Что ж, кажется, эта командировка будет куда веселее, чем я думал.

За Императора и Терру!!!

Ведро с болтами и секретами

Я стоял на металлической аппарели, сжимая в руке уставной вещмешок, и пытался переварить происходящее. В моей голове, доверху набитой тактическими схемами, уставами и мечтами о героических свершениях, гигантский говорящий хомяк с разводным ключом никак не хотел укладываться на полочку с надписью «Военно-Космический Флот Империи».

— Лейтенант Чехов Максим Андреевич, — наконец выдавил я, вспомнив, что офицеру ИКАР положено сохранять лицо при любых обстоятельствах, даже если это лицо сейчас отчаянно хочет нервно дергаться. — Прибыл для прохождения службы в качестве борт-офицера и наводчика орудийных систем. За Императора и Терру!

Мужчина в потертой кожаной куртке затянулся сигаретой в последний раз, щелчком отправил окурок куда-то в темноту под днище корабля (нарушение устава, пункт 4.12, пожарная безопасность на причале!) и шагнул мне навстречу. Только тут я заметил, что он прихрамывает. Причем прихрамывает с характерным металлическим лязгом. Из-под левой штанины выглядывал блестящий поршень кибернетического протеза. Судя по грубым сварным швам, ногу ему собирали не в элитной клинике на Земле, а где-то в гараже на астероиде.

— За Императора и Терру, — без всякого пафоса, скорее с легкой усталостью отозвался он. Голос у него был под стать внешности — скрипучий, как несмазанная шлюзовая дверь. — Капитан первого ранга Воронов. Командир этого… исследовательского судна. Добро пожаловать на борт «Аскольда», лейтенант.

Он протянул руку с мозолями, больше подобающими шахтеру, чем офицеру флота. Я пожал ее. Хватка у капитана оказалась железной.

— А это Гриня, — Воронов кивнул на хомяка-переростка, который уже успел вытащить откуда-то из бездонных карманов своего мазутного комбинезона горсть чего-то подозрительно напоминающего кедровые орехи, и теперь с хрустом их лузгал, сплевывая скорлупу прямо на аппарель. — Гриня у нас младший помощник старшего механика. Хромб, как он сам изволил выразиться.

— И единственный на этой ржавой посудине, кто понимает, что если плазмовод замотать скотчем, он все равно рванет! — проворчал Гриня, ловко отправляя в рот очередную порцию орехов. — Лысые приматы. Никакого уважения к технике. Я бы вас на свою историческую родину даже чистить грави-туалеты не пустил!

— Не обращай внимания, лейтенант, он всегда такой. У них, хромбов, метаболизм быстрый, вот они и суетятся. Пошли внутрь, покажу тебе твои владения, — Воронов развернулся и, прихрамывая, зашагал по аппарели вверх.

Я последовал за ним. Внутри «Аскольд» оказался еще более впечатляющим, чем снаружи. Впечатляющим в том смысле, что я вообще не понимал, как это корыто удерживает атмосферу.

Узкие коридоры освещались тусклыми желтоватыми лампами, половина из которых раздражающе мигала. Со стен свисали пучки кабелей, заботливо подвязанные — да, вы угадали — синей изолентой. Местами декоративная пластиковая обшивка отсутствовала, обнажая серый, поцарапанный металл переборок. В воздухе висел стойкий аромат озона, застарелого машинного масла и чего-то неуловимо напоминающего жареную картошку с луком.