— Фантомные боли, — Воронов похлопал себя по металлическому бедру. Механизм успокаивающе зажужжал. — Древние ублюдки знают, как ударить по больному. Этот сектор… он работает как ментальный сканер. Анализирует нейронные связи, вытаскивает наружу худшие сценарии.

— И мы его прошли, — я кивнул на противоположную стену.

Там, где еще минуту назад был сплошной серый монолит, плавно расходились в стороны массивные створки, покрытые светящейся золотой вязью. За ними пульсировал мягкий, теплый свет.

— Выдержка, Чехов. То, чего не хватает высокоразвитым пришельцам, — капитан поудобнее перехватил оружие. Его голос снова стал твердым, как корабельная броня. — Мы умеем смотреть своим страхам в глаза и посылать их к черту.

Коммуникатор на запястье капитана мигнул, и сквозь треск статики пробился голос Грини, сообщающего, что он успешно лишил ксаарианцев связи и довел их до белого каления частушками.

Воронов позволил себе короткую, хищную улыбку. — Отлично. Команда в сборе. Пошли, лейтенант. Сердце артефакта ждет. Пора забрать то, за чем мы сюда прилетели.

Мы шагнули через порог Зала Иллюзий, оставляя своих демонов позади. Впереди нас ждало Центральное Ядро.

Лицом к лицу

Золотистый свет, льющийся из открывшихся створок, казался почти осязаемым. После холодных, стерильных коридоров и угнетающего тумана Зала Иллюзий это свечение воспринималось как глоток свежего воздуха. Мы с капитаном Вороновым шагнули вперед, не опуская оружия. Наша паранойя теперь работала на пределе. ИИ Предтеч доказал, что может атаковать не только тело, но и разум.

Коридор, в который мы попали, был удивительно узким и высоким, уходящим вверх, казалось, в бесконечность. Стены здесь не были гладкими — они состояли из тысяч переплетающихся кабелей, кристаллических труб и металлических жил, напоминающих гигантские обнаженные мышцы древнего механизма. Воздух гудел от колоссального напряжения. Мы находились в кровеносной системе артефакта, совсем близко к его сердцу — Центральному Ядру.

— Связь есть, — вполголоса произнес Воронов, глядя на экран коммуникатора. — Гриня, Михалыч, Док. Вы нас слышите? Мы во внутреннем контуре.

— Слышим, капитан! — прохрипел в наушнике голос старшего механика. — Мы тоже прорвались. Тут полно какой-то искрящейся дряни, но мы идем по вашему маячку. Будем у вас минут через десять. Как обстановка?

— Пока тихо, — Воронов нахмурился. — Слишком тихо. Оставшиеся штурмовики где-то здесь. Они оправились от шока и теперь будут действовать наверняка. Не расслабляться.

Мы двинулись дальше. Мои ботинки тихо ступали по решетчатому полу, сквозь который пробивался глубокий синий свет пульсирующих реакторов. Я шел позади капитана, контролируя тыл.

Внезапно объект содрогнулся. Это не был взрыв термоядерного заряда ксаарианцев. Это было глубокое, структурное содрогание самой станции, словно древний механизм решил перестроить свою внутреннюю архитектуру.

— Что за… — начал было Воронов, но договорить не успел.

Прямо между нами с потолка с оглушительным скрежетом рухнула массивная переборка. Она упала так быстро, что я едва успел отшатнуться назад, чтобы мне не отрубило нос. Сноп искр брызнул во все стороны.

— Капитан! — крикнул я, ударив кулаком по холодному, непроницаемому металлу. — Капитан Воронов!

— Я цел, Чехов! — голос Воронова в коммуникаторе потонул в треске статики. Похоже, материал переборки был сверхплотным экраном. — Они запустили протокол изоляции секторов! Я попробую обойти эту штуку или прожечь ее плазмой, но на это уйдет время. Двигайся вперед, к Ядру! Не жди меня! Если ксаарианцы доберутся туда первыми…

Связь оборвалась. Я остался один.

Сердце предательски екнуло. Одно дело — играть в партизан, когда рядом стоит закаленный в боях ветеран с тяжелым плазмометом и железной хваткой. Другое дело — оказаться один на один с враждебной станцией и элитными убийцами, имея в руках лишь старый импульсный карабин.

Я глубоко вздохнул, вспоминая уроки Зала Иллюзий. Страх — это просто химическая реакция. Враг тоже чувствует страх, даже если его лицо скрыто за перламутровым визором.

Развернувшись, я пошел по узкому техническому туннелю, который изгибался вправо. Освещение здесь было нестабильным, желтые лампы то и дело мигали, бросая длинные, искаженные тени.

Я прошел метров пятьдесят, когда услышал это.

Тихий, едва уловимый гул антигравитационных компенсаторов.

Я мгновенно прижался к стене, слившись с переплетением кабелей, и вскинул карабин. Из-за поворота, всего в десяти метрах от меня, показалась фигура.

Это был ксаарианец. Тяжелый штурмовик класса «Монолит-4». Но он уже не выглядел как непобедимое божество войны. Его перламутровая броня была покрыта копотью, на нагрудной пластине виднелась глубокая вмятина (вероятно, след от кувалды Михалыча или падающей сферы). Фазированный излучатель в его руках слегка подрагивал.

Он был один. Видимо, перестроение секторов разделило не только нас с капитаном, но и остатки вражеского отряда.

Чужак водил шлемом из стороны в сторону. Его сенсоры, поврежденные нашими предыдущими ловушками, искрили и сбоили. Он двигался тяжело, дергано. Элитный солдат был на взводе, дезориентирован и невероятно зол.

Я задержал дыхание. Мой палец лег на спусковой крючок. Нужно было бить наверняка. В уязвимое сочленение или в поврежденный сенсорный узел.

Но в тот момент, когда я начал плавно выбирать свободный ход спуска, под моим ботинком хрустнул кусок кристаллического шлака.

Звук в узком туннеле прозвучал как выстрел.

Ксаарианец среагировал с нечеловеческой скоростью. Его автоприцел, пусть и сбоящий, мгновенно вычислил источник звука. Штурмовик развернулся, вскидывая оружие.

Я нажал на спуск первым. Импульсный заряд ударил ему точно в центр груди. Вспыхнул голубой силовой щит, поглотив кинетическую энергию, но сила удара заставила пришельца пошатнуться.

Его ответный выстрел — ослепительно белый луч фазированной плазмы — прожег стену в миллиметре от моего уха. Жар опалил щеку.

Я бросился в сторону, уходя с линии огня, и выпустил еще одну очередь. Заряды срикошетили от наплечников брони. Ксаарианец понял, что мое оружие не может пробить его защиту на такой дистанции. Он издал короткий, синтезированный рык и бросился на меня врукопашную.

Его масса, помноженная на скорость экзоскелета, превратила его в живой таран.

Я попытался уклониться, но в узком коридоре маневра не было. Бронированный кулак врезался мне в плечо. Удар был такой силы, что меня отбросило на стену. В глазах потемнело, ключица хрустнула. Карабин вылетел из онемевших пальцев и с лязгом покатился по полу.

Я сполз по стене, пытаясь вдохнуть воздух в выбитые легкие.

Ксаарианец навис надо мной. Его излучатель был отброшен в сторону — видимо, в пылу ярости он решил прикончить меня голыми руками. Он схватил меня за горло бронированной перчаткой и оторвал от пола.

— Грязное… животное… — прохрипел он на ломаном интерлингве сквозь внешние динамики шлема. Его голос дрожал от ненависти. — Вы… заплатите… за все.

Пальцы экзоскелета медленно, неумолимо сжимались на моей шее. Кислород перестал поступать в мозг. Я судорожно забил ногами, вцепился обеими руками в его бронированное предплечье, пытаясь разжать хватку, но с таким же успехом я мог бы пытаться разжать стальные тиски.

Перед глазами поплыли красные круги. В голове пульсировала кровь.

Инстинкт самосохранения, дикий и первобытный, взял верх над академической выучкой. Я перестал пытаться разжать его руку. Вместо этого, собрав последние крохи сил, я подтянул ноги и со всей дури ударил тяжелыми магнитными ботинками ему в грудь, прямо в ту самую вмятину на броне, оставшуюся после прошлых боев.

Броня выдержала, но инерция удара заставила ксаарианца пошатнуться. Его хватка на мгновение ослабла. Я рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух и захлебываясь кашлем.