Я сделал паузу, позволяя этому слову повиснуть в холодном воздухе трюма.

— Ключ к Станции "Омега".

Если бы слова могли убивать, Эл-Тарис был бы мертв. Его лицо стало белее мела. Он перестал дышать. Для ксаарианца Станция "Омега" была не просто легендой. Это был Эдем. Вальхалла. Святой Грааль, ради которого Империя вела тысячелетние войны, сжигая целые звездные системы. И теперь, по словам этого жалкого землянина, Ключ от рая находился в руках дикарей.

— Вы… вы нашли координаты Омеги? — его голос превратился в жалкий, прерывистый шепот. В нем не осталось ни капли высокомерия. Только бесконечное отчаяние. — Это невозможно… Ключ фрагментирован… его невозможно прочесть…

— Верно. На наших компьютерах — невозможно, — я криво усмехнулся. — Но у нас есть логистическая карта вашего флота. У нас есть ваши коды допуска. И, главное, у нас есть ты.

Эл-Тарис непонимающе уставился на меня.

— Ты поможешь мне, командор, — я подошел и похлопал его по закованному в броню плечу. — Мы направляемся на вашу секретную верфь в секторе Фэрра-4. И мы воспользуемся вашими суперкомпьютерами, чтобы расшифровать этот Ключ. А ты дашь мне свои повадки, свои биометрические маркеры и все пароли. Потому что я собираюсь надеть твою броню, нацепить голографический маскиратор и пойти туда лично.

— Я… я никогда… я лучше умру! — взвыл ксаарианец, пытаясь ударить головой о стальной пилон.

Но я перехватил его.

— Ты не умрешь. Ты будешь жить здесь, в этой морозилке. И будешь знать, что человечество, грязные приматы Терры, откроют двери "Омеги". И мы заберем технологии Предтеч. И тогда, командор, вашей Империи придет конец.

По кораблю разнесся гулкий рев интеркома. Голос старпома Завьялова звучал напряженно: — Капитан, координаты введены. Гипердвигатель на пределе. Мы прыгаем в Дикий Космос через три… две… одну…

Пространство содрогнулось.

Чудовищный толчок слепого гиперпрыжка ударил по ушам, вызвав мгновенную тошноту. Звезды за обшивкой корабля растянулись в бесконечные фиолетовые линии, а затем мир исчез, растворившись в нереальности подпространства.

Мы сбежали.

Я посмотрел на Эл-Тариса. Он больше не кричал и не вырывался. Великий командор Первой Крови просто смотрел в пол пустыми, стеклянными глазами. Его мир, его вера, его реальность были уничтожены не плазменным огнем, а горькой правдой.

— Отдыхай, братишка, — тихо сказал я, направляясь к выходу из трюма. — У нас впереди много работы.

Тяжелая гермодверь с лязгом закрылась за моей спиной, оставляя сломленного инопланетянина наедине с его разрушенными иллюзиями в холодной темноте. А меня ждал мостик. И долгий путь к Главной Тайне Галактики.

Прыжок в никуда

Тяжелая гермодверь четвертого трюма с лязгом закрылась за моей спиной, отрезая меня от сломленного, раздавленного правдой Эл-Тариса. Я оставил его переваривать крушение собственной картины мира, а сам бросился бегом по коридору в сторону центрального лифта.

Корабль бился в агонии. После нашего безумного тарана «Аскольд» напоминал боксера-тяжеловеса, который пропустил сокрушительный хук в челюсть, но чудом устоял на ногах и теперь пытался нащупать канаты ринга. Под ногами мелко, противно вибрировала палуба — это сбоили гравитационные компенсаторы. Из пробитых труб системы охлаждения с шипением вырывался густой белый пар, застилая коридоры так, что приходилось бежать почти вслепую, ориентируясь только на мигающие красные аварийные стробоскопы.

Воздух был пропитан запахами озона, горелой изоляции, пролитого машинного масла и человеческой крови. Где-то на нижних ярусах надрывно, с металлическим визгом работали автоматические помпы, откачивая атмосферу из разгерметизированных отсеков.

— Макс! Бегом на мостик! — голос Воронова в гарнитуре прозвучал не просто напряженно. В нем слышалась та стальная, звенящая нота, которая появляется у командиров за секунду до того, как они отдают приказ стоять насмерть.

Я влетел в кабину лифта, ударил кулаком по кнопке командного яруса и, пока кабина со скрежетом ползла вверх, попытался перевести дух. Ключица пульсировала глухой болью, но регенеративный коктейль Дока делал свое дело — рука слушалась.

Створки лифта разъехались, и я вывалился на мостик.

Здесь царил управляемый хаос. Половина терминалов искрила, окутанная дымом. Старпом Завьялов, прижимая к рассеченному лбу окровавленный кусок бинта, что-то яростно вбивал в навигационную консоль. Гриня, сжавшись в комок, сидел под тактическим столом и пытался переподключить расплавившиеся шины передачи данных.

Воронов стоял у обзорного бронестекла, упершись в него руками. Капитан тяжело дышал, глядя в черноту космоса.

— Что случилось, капитан? — я подбежал к своему креслу тактика и рухнул в него, активируя интерфейс. — Тот крейсер, который мы протаранили… он ожил?

— Хуже, — глухо ответил Воронов, не оборачиваясь. — Посмотри на радар дальнего обнаружения, лейтенант.

Я перевел взгляд на голографическую сферу тактического стола. И у меня внутри все оборвалось.

Искалеченный нами ксаарианский «Охотник» по-прежнему дрейфовал среди астероидов, как мертвый кит. Его орудия молчали. Но прямо за ним, на границе гравитационного колодца сектора, пространство буквально кипело.

Две огромные, пульсирующие фиолетовым светом воронки разрывали ткань реальности. Из гиперпространства, грациозно разворачивая хищные, похожие на лезвия крылья, выходили два новых корабля. Это были тяжелые штурмовые крейсера Ксаара — еще более массивные, еще более смертоносные, чем первый.

— Фиксирую множественные сигнатуры, — механически, без капли эмоций доложила Вера с потолка. — Два линейных корабля класса «Палач». Вооружение: тяжелые фазированные батареи, сингулярные торпеды, гравитационные ловушки. Дистанция — сто пятьдесят тысяч километров. Время до выхода на дистанцию уверенного поражения — четыре минуты.

— Они получили сигнал бедствия перед тем, как мы снесли их шпиль связи, — прорычал Завьялов, отбрасывая окровавленный бинт. — Капитан, мы не выдержим даже одного касательного попадания!

— Доклад по повреждениям! — скомандовал Воронов.

— Структурная целостность носовой части нарушена на сорок процентов, — начала перечислять Вера, и каждый ее пункт звучал как гвоздь в крышку нашего гроба. — Дефлекторные щиты полностью уничтожены, эмиттеры расплавлены. Реактор нестабилен, температурный режим превышает норму на двадцать градусов. Маневровые двигатели правого борта не отвечают. Боезапас главного калибра исчерпан.

Мы были слепыми, безоружными и едва ползущими мишенями. «Аскольд» превратился в кусок космического мусора, который по какой-то нелепой случайности все еще сохранял внутри атмосферу и тепло.

— Михалыч! — Воронов ударил кулаком по панели интеркома. — Что с гипердвигателем?!

Динамик взорвался кашлем и матом. — Катушки горячие, командир! Я их прогрел так, что они сейчас сами расплавятся! Тяга есть! Но навигационный контур выгорел к чертям собачьим после того, как мы запитали щит Предтеч! Мы не можем проложить курс!

— Завьялов? — капитан повернулся к старпому.

— Я не могу рассчитать вектор, капитан! — в отчаянии крикнул навигатор, ударяя по мертвой клавиатуре. — Без астрометрических данных и синхронизации с маяками сектора прыжок превратится в русскую рулетку! Если я введу случайные координаты, вероятность того, что мы вынырнем внутри звезды, столкнемся с планетой или нас размажет по подпространству, составляет девяносто девять и девять десятых процента! Мне нужно минимум двадцать минут на ручной расчет!

— У нас нет двадцати минут! У нас есть три минуты до того, как они превратят нас в плазму! — заорал Воронов. Он обвел мостик диким взглядом. — Значит, прыгаем вслепую! Лучше сгореть в звезде за долю секунды, чем попасть в руки этим ублюдкам!

— Капитан, постойте! — я резко подался вперед. Идея, безумная и наглая, ударила в голову, как удар тока. — Слепой прыжок нас убьет. Но у нас есть координаты!