— Охранная система реагирует не на угрозу физического проникновения! — кричал врач, перекрывая гул дронов. — Она сканирует биометрические показатели! Уровень кортизола, адреналин, частоту сердечных сокращений! Вы боитесь, вы злитесь, вы источаете агрессию! Для них это сигнал угрозы! Чем сильнее мы хотим в них выстрелить, тем агрессивнее они становятся!

— И что ты предлагаешь?! — рявкнул Воронов. — Расслабиться и подумать о ромашках, пока они нас испепеляют?!

— Я предлагаю химию! — Док с маниакальным блеском в глазах выхватил из аптечки инъектор барабанного типа, заряженный ампулами с мутной жидкостью. — Уберите пушки и подставьте шеи! Живо!

Красный свет дронов стал невыносимым. От гула начала кружиться голова. Один из октаэдров метнулся вперед, остановившись всего в метре от моего лица. Я чувствовал, как потрескивает статика на стекле моего шлема.

Инстинкты кричали: стреляй! Мозг требовал спустить курок и разнести эту геометрическую тварь на куски.

— Убрать оружие! — неожиданно спокойно скомандовал Воронов и первым опустил пистолет, отстегивая ворот скафандра. — Давай, эскулап. Только не промахнись.

Док подскочил к капитану и с громким шипением всадил инъектор ему в шею. Затем метнулся к Михалычу.

— Эй, я не буду колоть эту дрянь! — попытался отбиться механик. — Откуда я знаю, что ты туда намешал?! У меня аллергия на пенициллин!

— Это не пенициллин, это слоновий транквилизатор! Жить хочешь — терпи! — Док безжалостно воткнул иглу в плечо сопротивляющегося механика.

Очередь дошла до меня. Я опустил карабин, зажмурился и почувствовал легкий укол в шею. По венам мгновенно разлился ледяной холод, который тут же сменился волной расслабляющего тепла.

— Готово! — Док вогнал последнюю дозу себе в ногу прямо через штанину.

Я ждал, что мы рухнем на пол и уснем богатырским сном. Но препарат Дока действовал иначе. Это не было снотворным в прямом смысле. Это был мощнейший блокатор нейромедиаторов стресса.

Паника исчезла так резко, словно кто-то щелкнул выключателем внутри моей головы. Адреналин перестал поступать в кровь. Сердцебиение замедлилось до ровных, спокойных шестидесяти ударов в минуту.

Я посмотрел на дрона Предтеч, висящего перед моим носом. Страха не было. Было лишь легкое, философское любопытство. Какой интересный дизайн. Какие ровные грани. Интересно, кто полировал этот камень?

Я перевел взгляд на капитана Воронова. Грозный боевой офицер Империи стоял, расслабленно привалившись плечом к искривленной стене, и слегка улыбался. — А неплохая тут архитектура, — протянул Воронов голосом человека, который только что вышел из бани после тяжелой рабочей недели. — Концептуальненько.

Михалыч сидел на корточках и задумчиво ковырял пальцем пол. — Все тлен, — умиротворенно произнес старший механик. — Шестеренки крутятся, Вселенная расширяется. Какой смысл суетиться?

Док стоял рядом, счастливо улыбаясь, и наблюдал за показаниями пульсометров. — Отлично, пациенты. Идеальная кардиограмма. Мы спокойны, как тибетские монахи.

Я снова посмотрел на дронов. Произошло невероятное. Как только наши показатели пришли в норму, красное свечение начало угасать. Октаэдры перестали вращаться как сумасшедшие. Гул стих, сменившись едва слышным мелодичным звоном. Цвет рун сменился обратно на оранжевый, затем на желтый, а потом и вовсе стал приятным, мягким голубым.

Машины Предтеч успокоились вместе с нами.

Они выстроились в ряд, словно почетный караул, и плавно отплыли в стороны, освобождая нам проход по коридору.

— Работает… — восхищенно прошептал я. Голос казался чужим, тягучим. — Мы их обманули.

— Мы обманули свою собственную биологию, лейтенант, — поправил Док. — Эта система защиты идеальна. От нее нельзя отстреляться, ее нельзя взломать. Но она рассчитана на логику, что нарушитель всегда испытывает стресс. А мы сейчас не испытываем ничего, кроме легкого желания прилечь и послушать джаз.

Снизу раздался возмущенный писк. Гриня стоял перед нами, уперев лапки в бока. На его шлеме отражался голубой свет покорных дронов.

— Эй, наркоманы! — хомяк недовольно топнул ногой. — А меня кто колоть будет?! Я что, рыжий?! То есть, я, конечно, рыжий, но это дискриминация!

Док посмотрел на грызуна мутным, добрым взглядом. — Тебе нельзя, малыш. У тебя метаболизм другой. Транквилизатор остановит твое крошечное сердечко. Да тебе и не надо. Ты же не человек. У тебя нет человеческого страха.

— У меня есть человеческая зависть! — парировал Гриня. — Вы стоите тут, лыбитесь, как дурачки, а мне вести вас через этот лабиринт! Ладно, приматы. Слушайте мою команду. Идем гуськом. Не отставать, не тупить, к стенкам не прислоняться.

Хомякоид развернулся и решительно зашагал по искаженному коридору.

Мы поплелись следом. Наша боевая группа, цвет и гордость Земной Империи, сейчас напоминала экскурсию пациентов санатория для душевнобольных.

Воронов шел вразвалочку, напевая себе под нос какой-то древний романс. Михалыч периодически останавливался, чтобы погладить стену и восхититься идеальной гладкостью материала. Я брел замыкающим, чувствуя себя невероятно легким. Карабин в моих руках казался не оружием смерти, а забавной игрушкой.

Неевклидова геометрия станции больше не вызывала тошноты. Под действием транквилизатора мой мозг просто перестал пытаться анализировать окружающее пространство, приняв его безумие как данность. Если коридор изгибался под невозможным углом — ну и ладно. Если потолок становился полом — какая разница? Все в этом мире относительно.

Голубые дроны безмолвно плыли за нами, сопровождая нас, словно эскорт.

— Знаете, Док, — благодушно произнес я, переступая через какую-то энергетическую шину, светящуюся в полу. — А ваше рагу было не таким уж и плохим. В нем была… текстура.

— Я же говорил! — обрадовался врач. — Слизни — это кладезь витаминов! Вернемся на Землю, запатентую рецепт. Назовем «Завтрак космодесантника».

Мы продвигались вглубь. Загадочные своды сменялись циклопическими залами, заполненными непонятными механизмами, напоминающими застывшие стеклянные деревья. В воздухе витали голографические символы, которые складывались в причудливые узоры и рассыпались при нашем приближении.

Здесь не было дверей в привычном понимании. Путь преграждали энергетические мембраны, которые растворялись, стоило нам приблизиться. Дроны-охранники передавали нас «по эстафете» другим механизмам защиты. Мы встречали шары, покрытые шипами, ромбы, испускающие микроволны, и даже конструкции, напоминающие механических пауков.

Но ни один из охранных механизмов не проявлял агрессии. Наш искусственно заторможенный, лишенный эмоций пульс служил идеальным пропуском. С точки зрения логики Предтеч, мы были абсолютно безопасны. Мы были просто блуждающим куском биомассы, не представляющим угрозы.

— Эй, обдолбыши, привал! — скомандовал Гриня, останавливаясь перед массивной плитой, перекрывающей дальнейший путь.

Плита была покрыта сложной вязью символов. В ее центре находилось углубление в форме правильного шестиугольника.

Действие транквилизатора начало понемногу отпускать. В голове прояснялось, ледяное спокойствие сменялось легкой слабостью, а абсурдность ситуации снова начала бить по нервам. Я тряхнул головой, крепче перехватил карабин и проверил показания биомонитора на запястье. Пульс возвращался к норме.

— Док, сколько действует твоя микстура? — спросил Воронов. Его голос снова обрел стальные капитанские нотки.

— Острая фаза прошла, капитан. Через двадцать минут мы будем полностью в норме, со всеми нашими страхами и паранойей.

— Хорошо. Нельзя встречать неизвестность с ватой в голове. Гриня, что там у тебя?

Хомяк ползал по плите, ощупывая символы. — Похоже на шлюз во внутренний контур. Дронов здесь нет. Но есть какая-то загадка. Смотрите, символы реагируют на прикосновение.

Гриня нажал на одну из рун. Она вспыхнула зеленым. Рядом зажглась сложная математическая формула, состоящая из трехмерных голограмм.