— Стрелять есть из чего, — я вздохнул, ставя кружку на пульт. — Спаренная батарея курсовых плазменных излучателей в норме. Генераторы накачки выдают стабильное напряжение. Проблема в другом. Проблема в системе наведения.

— А что с ней не так? — удивился капитан. — Надежная вещь. Еще мой дед на такой летал.

— Вот именно! — не выдержал я. — Капитан, эта система старше, чем концепция межзвездного права! У нее нет автосопровождения цели! Нет предиктивных алгоритмов уклонения! Джойстик наведения вообще, по-моему, приклеен к пульту жвачкой! В Академии мы привыкли: выделил цель на голографическом дисплее, нажал кнопку, и умная ракета сама найдет уязвимое место в щитах противника. А здесь мне предлагается целиться… вручную? По перекрестию на плоском экране?! Да я с таким же успехом могу смотреть в подзорную трубу и кричать «Пиф-паф»!

Сверху раздалось ехидное шуршание, вентиляционная решетка с лязгом откинулась, и в рубку свесилась усатая морда Грини. На его хвосте красовался внушительный моток белоснежного медицинского пластыря, который Док намотал от души и с запасом. Хомяк демонстративно захрустел семечками.

— О, слушайте, как заливается наш академик! — язвительно пропищал Гриня. — «Умная ракета», «голографический дисплей»! Мальчик привык, что за него все думает компьютер. А ты ручками, ручками попробуй! Настоящий космос, золотопогонник, это когда ты стреляешь на глазок, рассчитывая поправку на солнечный ветер и кривизну своих рук! Если ты мазила, то никакая умная ракета тебя не спасет.

— Гриня, сдрыснул в машинное! — рыкнул Воронов. — Не мешай офицеру впадать в депрессию.

— Я не впадаю в депрессию, — оскорбился я, хотя хомяк был отчасти прав. Уверенность в своих силах, вбитая на симуляторах, таяла на глазах. — Я просто констатирую факт: если мы встретим маневренного противника, мне придется применять методы баллистики восемнадцатого века.

— Значит, будешь применять, — отрезал капитан. — Ты же у нас гений тактики? Вот и прояви гениальность.

Не успел я ответить, как радар на пульте навигации издал хриплый, надтреснутый писк. На тусклом экране замигала одинокая желтая точка.

В рубке мгновенно повисла напряженная тишина. Гриня перестал жевать и скрылся в вентиляции, только хвост в пластыре мелькнул. Воронов подобрался, его кибернетическая нога тихо лязгнула, когда он перенес на нее вес.

— Пеленг 2-15, дистанция… примерно сто тысяч километров, — доложил я, вглядываясь в архаичную сетку радара. — Сигнал слабый. Похоже на автоматический маяк бедствия. Транспондер передает код гражданского сухогруза «Толстый порос». Судя по телеметрии, у них отказ маршевых двигателей и утечка кислорода.

Я повернулся к капитану, ожидая приказа на спасательную операцию. В уставе ИКАР было четко прописано: неоказание помощи терпящим бедствие в космосе карается трибуналом.

Но лицо Воронова выражало не сочувствие, а хищное предвкушение. Он потянулся к пульту и вывел изображение с оптических сенсоров на главный экран.

Сквозь помехи и статическое шипение мы увидели дрейфующий в пустоте корабль. Он действительно выглядел как старый, пузатый сухогруз, из кормы которого вырывались редкие искры, имитирующие короткое замыкание.

— «Толстый порос», значит… — протянул Воронов, и его губы разъехались в недоброй усмешке. — Какое трогательное название. Прямо слеза наворачивается. Лейтенант Чехов, как лучший выпускник, скажи мне: что делает одинокий, сломанный сухогруз на самой границе Дикого Космоса, вдали от всех торговых трасс?

Я нахмурился, быстро анализируя вводные данные. — Заблудился при гиперпрыжке? Сбой навигации?

— Ага. А еще он совершенно случайно забыл включить аварийные габаритные огни, но при этом его маяк орет на всех частотах, пробивая даже фоновое излучение ближайшей звезды, — капитан покачал головой. — Учат вас там, в Академии, красивым маневрам, а жизни вы не знаете. Это засада, сынок. Классическая ловушка «Мертвый жук».

— Пираты? — у меня по спине пробежал неприятный, но будоражащий холодок.

— Они самые. Стервятники Дикого Космоса. Сидят внутри этой декоративной скорлупы и ждут, когда какой-нибудь сердобольный идиот вроде нас подойдет поближе, чтобы оказать помощь. А потом — бац! — скорлупа открывается, а там батарея абордажных орудий и толпа головорезов.

— И что мы будем делать? — я положил руки на пульт управления огнем. Пальцы сами собой легли на липкий джойстик. Сердце забилось чаще. Первый реальный бой! — Разрешите открыть огонь с дальней дистанции? Сожжем их до того, как они поймут, что мы не безобидные исследователи!

— Отставить огонь, — рявкнул Воронов. — Мы не будем тратить энергию на стрельбу в молоко с такого расстояния. Твоя дотопотопная пушка на сто тысяч километров в жизнь не попадет. Мы сыграем в их игру. Подойдем поближе.

Он щелкнул тумблером громкой связи. — Экипаж, внимание! Боевая тревога, код «Тихая мышь». Михалыч, убавь тягу до двадцати процентов, пусть наши дюзы коптят и плюются плазмой, как у астматика. Док, готовь реанимацию, мало ли. Гриня… просто ничего не трогай!

Мы медленно, словно нехотя, поползли к дрейфующему «сухогрузу». Я смотрел на экран, как завороженный. Сто тысяч километров. Пятьдесят. Десять.

— Входящий вызов на открытой частоте, — сухо доложил я. — Голосовой и видеоканал.

— Выводи на экран, — скомандовал капитан и мгновенно преобразился. Его хищный оскал исчез, плечи ссутулились, лицо приобрело выражение испуганного, уставшего от жизни старика, который случайно забрел не в тот район.

На экране появилось изображение с мостика пиратского корабля. Никаких повязок на глазу и деревянных ног, разумеется, не было. На нас смотрел массивный, бритоголовый гуманоид со шрамом, пересекающим лицо от уха до подбородка. Его броня была собрана из кусков экипировки разных флотов, а за спиной виднелись еще несколько мрачных личностей с тяжелыми импульсными винтовками.

— Эй, на ржавом корыте! — прохрипел пират. — Говорит капитан Грош с вольного крейсера «Кровавый коготь»! Глуши двигатели и опускай щиты, если они у тебя вообще есть. Мы идем на абордаж. Сопротивление бессмысленно.

— К-к-какой абордаж? — блестяще, с натуральным заиканием отыграл Воронов. — Господа хорошие, вы ошиблись! Мы мирная исследовательская экспедиция! Институт изучения космической пыли имени Циолковского! У нас ничего нет, кроме пробирок, геологических молотков и больных цингой лаборантов! Пожалуйста, отпустите нас, мы государственное судно!

Пират мерзко заржал. — Государственное? Тем лучше. За ваши тушки Империя, может, и заплатит пару кредитов. А корабль пустим на металлолом. Глуши двигатели, старый хрыч, считаю до трех! Один!

Они подошли вплотную. Дистанция сократилась до смешных двух километров. В космосе это расстояние вытянутой руки. Я видел в оптику, как фальшивые панели на бортах сухогруза с шипением отстреливаются, обнажая хищные стволы турболазеров и магнитные захваты для абордажа.

— Два! — рявкнул пират.

Воронов мгновенно выпрямился. Испуганный старик исчез, на его месте снова появился безжалостный имперский офицер.

— Чехов, маскировку долой. Главный калибр — товсь! — голос капитана лязгнул металлом.

Я вдавил красную кнопку на пульте. «Аскольд» содрогнулся. Фальшивые листы обшивки, скрывавшие наши орудия, откинулись в стороны. Зеленая труба охлаждения заурчала, наполняясь жидким фреоном. Генераторы завыли на высоких нотах, перекачивая энергию в боевые конденсаторы. Из неповоротливого, старого утюга мы в секунду превратились в ощетинившегося стволами хищника.

Лицо пирата на экране комично вытянулось. Челюсть отвисла, обнажив неровные желтые зубы.

— Какого х… — только и успел произнести он.

— За Императора и Терру, ублюдок, — прорычал Воронов и ударил кулаком по кнопке разрыва связи. — Огонь, лейтенант! Сожги их!

Мои пальцы сжались на джойстике. Перекрестие прицела на экране прыгало, как сумасшедшее. Я попытался поймать в него центр массы пиратского корабля, вспомнил все уроки баллистики, сделал поправку на их медленное смещение и нажал на гашетку.