Я с ужасом посмотрел на свою порцию. В этот момент из вентиляционной решетки над столом с характерным металлическим скрежетом вывалился Гриня. Хомяк грациозно приземлился на свободный край стола, едва не опрокинув кружку капитана. На нем был надет крошечный сварочный щиток, сдвинутый на лоб, а шерсть на левом боку слегка дымилась.

— Михалыч, я запаял тот пробой в магистрали охлаждения, — деловито пропищал хромб, отряхиваясь от сажи. — Но если ты еще раз заставишь меня лезть в дюзу третьего маневрового без термокостюма, я напишу жалобу в Имперское общество защиты разумных грызунов!

Гриня принюхался, повел носом в сторону моей тарелки и скривился так, будто ему под нос сунули дохлую крысу.

— Твою мать, Док! Ты опять варил свои подошвы? — возмутился хомяк. — Это даже утилизатор отходов переварить не сможет! Он в прошлый раз после твоего рагу два дня ошибку системы выдавал и плевался пеной!

— Ты ничего не понимаешь в высокой кухне, мохнатый! — обиделся Док, прижимая половник к груди. — Это деликатес!

— Это биологическое оружие! — парировал Гриня. Он повернулся ко мне и требовательно протянул мохнатую лапку ладонью вверх. Глазки-бусинки недобро блеснули. — Ну что, золотопогонник? Должок за мной? Антенну ты сбил красиво, признаю, хоть и косой. Где моя компенсация за моральный ущерб и прищемленный хвост?

Я улыбнулся, расстегнул нагрудный карман комбинезона и достал оттуда пластиковый пакет, который прихватил из своих личных запасов еще на станции. Пакет был доверху набит отборными иранскими фисташками — крупными, слегка подсоленными, с приоткрытой скорлупой. Дефицитный товар даже на Земле, а уж в космосе — твердая валюта.

— Держи, младший помощник старшего механика, — я с уважением положил пакет в лапу Грине. — Как договаривались. Иранские. Обжаренные.

Гриня взвесил пакет в руке, недоверчиво принюхался к пластику, затем ловко ковырнул когтем спайку. Извлек одну фисташку, покрутил ее так и эдак. Раздался громкий хруст. Хомяк зажмурился, его пухлые щеки задвигались с неимоверной скоростью. Он проглотил ядро, сплюнул скорлупу прямо в тарелку с рагу Дока и открыл глаза. Во взгляде инопланетного грызуна читалось благоговение.

— Лейтенант… — проникновенно, почти басом произнес Гриня. — Я забираю свои слова назад. Ты не лысая макака. Ты — уважаемый примат с отличным вкусом. Значит так, если эта старая калоша (он кивнул на Воронова) или этот депрессивный сантехник (кивок на Михалыча) будут на тебя наезжать — скажи мне. Я им в обувь гаек насыплю. А теперь пошли со мной. У нас дело есть.

— Какое дело? — я с радостью отодвинул миску с рагу, воспользовавшись предлогом, чтобы не есть.

— Пушку твою шаманить будем, — Гриня закинул пакет с фисташками за спину, как рюкзак. — Ты же жаловался, что у тебя джойстик залипает? Ну так вот, я посмотрел чертежи этой вашей системы «Щит-М». Это же каменный век! Там механики больше, чем электроники. У тебя сервопривод поворотного механизма забился космической пылью и нагаром от плазмы. Надо лезть во внешний контур башни и чистить вручную. Пошли, академик. Покажу тебе, как пахнет настоящая работа.

Капитан Воронов усмехнулся, глядя, как я с облегчением вскакиваю из-за стола. — Идите, чините. Чехов, если через три часа пушка не будет крутиться как балерина на льду, я заставлю тебя съесть две порции рагу Дока. За Императора и Терру.

— За Императора и Терру, капитан! — горячо ответил я и поспешил за ковыляющим к выходу Гриней.

Внешний контур орудийной башни находился за пределами герметичного корпуса «Аскольда». Это означало только одно — выход в открытый космос. Экстравехикулярная активность, как изящно называли это в учебниках. «Прогулка по лезвию», как называли это бывалые космонавты.

Мы находились в тесном шлюзовом отсеке. Я натягивал жесткий, неудобный скафандр инженерной защиты. Он был желтого цвета, пах чужим потом и старым пластиком, а на правом колене красовалась огромная заплатка из вездесущей синей изоленты.

Гриня скафандр не надевал. Точнее, он надел только крошечный сферический шлем из прозрачного полимера, который плотно обхватил его шею, и магнитные ботинки размером с наперсток на все четыре лапы.

— Вам, хромбам, не нужен вакуумный костюм? — удивился я, защелкивая магнитные замки на перчатках. — А как же давление? Радиация? Температура?

— Пф-ф, — Гриня презрительно фыркнул, проверяя рацию в шлеме. Связь работала отлично, его голос звучал прямо у меня в наушниках. — Наша родная планета, Хромб-Прайм, вращается вокруг пульсара, у нас там атмосфера состоит из метана и аммиака, а гравитация такая, что вас, приматов, расплющило бы в блин. Наша шерсть покрыта естественным изолирующим секретом, который держит тепло и отражает легкую радиацию. А вакуум… ну, задерживаю дыхание минут на сорок, мне хватает. Главное — глазки не пучить, чтобы не лопнули. Готов?

— Готов, — я опустил светофильтр забрала. Сердце забилось чаще. Одно дело летать в симуляторе, другое — шагнуть в абсолютную пустоту.

— Шлюз, откачка воздуха, — скомандовал Гриня, нажимая лапой на красную кнопку панели.

Насосы взвыли, высасывая атмосферу из камеры. Звук становился все тише и тише, пока не исчез совсем, уступив место абсолютному, звенящему безмолвию космоса, нарушаемому лишь моим собственным тяжелым дыханием и радиоэфиром.

Внешняя створка шлюза медленно отползла в сторону.

Передо мной распахнулась Бездна. Черная, глубокая, равнодушная, усыпанная мириадами колючих, немигающих звезд-иголок. Где-то вдали клубились фиолетово-розовые газовые туманности сектора Ориона. Ни верха, ни низа. Только бесконечность, способная свести с ума, если смотреть в нее слишком долго.

— Не зависай, лейтенант, шевели поршнями, — раздался в ушах бодрый писк Грини. Хомяк ловко перешагнул комингс шлюза, магниты на его микроскопических ботинках глухо (хотя звука не было, я ощутил вибрацию через палубу) щелкнули по внешней обшивке. Он побежал по отвесной стене корабля с такой легкостью, словно гулял по парку. — Страховочный фал пристегни! Я тебя ловить не буду, если сорвешься. У меня лапки!

Я сглотнул, прицепил карабин фала к направляющему рельсу и шагнул за борт.

Магнитные подошвы надежно приклеили меня к обшивке «Аскольда». Корабль снаружи выглядел еще более удручающе, чем изнутри. Огромная туша из щербатого металла, покрытая шрамами от микрометеоритов, следами сварки и нагаром. Впереди, метрах в пятидесяти, возвышалась надстройка носовой орудийной башни. Спаренные стволы плазменных излучателей, толщиной с вековое дерево, тускло поблескивали в свете звезд.

Мы медленно двинулись к цели. Я переставлял ноги, как паралитик, стараясь не смотреть в бездну у себя под ногами (или над головой — в космосе это не имеет значения). Гриня скакал впереди, смешно виляя забинтованным хвостом.

Добравшись до башни, хомяк достал из своего пояса плазменный резак размером с шариковую ручку и ловко срезал пломбы с технического люка в основании турели.

— Так, академик, слушай сюда, — скомандовал он. — Внутрь мы не пролезем, там только для меня место. Я сейчас залезу в поворотный механизм, доберусь до сервомотора. Там шестерни, на них слой нагара толщиной с палец, поэтому у тебя джойстик и клинит. Я буду соскребать грязь и брызгать растворителем, а ты бери вот этот ручной кривошип, вставляй в аварийный паз и крути башню туда-сюда, когда я скажу. Понял?

Гриня протянул мне увесистую металлическую рукоятку, напоминающую гигантскую мясорубочную ручку.

— Крутить башню главного калибра вручную? — я опешил. — Мы в каком веке живем?

— Мы живем на «Аскольде», лейтенант. Здесь физика работает на энтузиазме и матерном слове, — философски заметил Гриня. — Давай, вставляй в паз вон там, под красной полосой. И жди команды.

С этими словами хомяк протиснулся в узкую щель технического люка и скрылся в недрах орудия.

Я нашел нужный паз, вставил кривошип и уперся ногами в обшивку.

— Давай, крути влево! — раздался в наушниках пыхтящий голос хомяка. Слышался скрежет металла по металлу. — Сильнее, лысый! У тебя мышцы есть или только устав в голове?!