— Вижу много слез, нет твоей судьбы, женщина красивая, с ней изменник, длинные каштановые волосы вьются по спине, гитара в руках, отвернулся и уходит с разлучницей… — зачастил он скороговоркой, и внутри меня все рухнуло. Мне хотелось крикнуть, чтобы он замолчал, заткнулся, хотелось зажать уши руками, но поганое пророчество уже наполняло пространство. — Страдания и разочарование будет, много бессонных ночей, и только горечь ждет… Лучше вовремя остановиться, лучше бросить первой, иначе никогда не простить себе, и жизни уже не будет счастливой никогда и ни с кем…

Не в силах больше это выслушивать, я взошла на каменный порог и, неожиданно для себя с силой оттолкнув погруженного в транс Иоську, зло прошипела сквозь зубы:

— Да пошел ты!

С этими словами я ступила под низкое полукружье двери в жилище Беркута.

— Ты без книги, — холодно произнес Беркут вместо приветствия. Как только я вошла, он обомлел и, осмотрев несколько с ног до головы, не смог скрыть потрясение, но все же быстро взял себя в руки и нацепил на лицо жесткое, непроницаемое выражение. — И — ба! Надо же! В нашем подвенечном платье. Тебе очень идет. Я оценил.

Беркут сидел за столом, перед ним стояли две изящные, выточенные из камня чаши с каким-то пахучим напитком.

— Еще бы, конечно без книги, — ответила я, усаживаясь напротив. На кивок с молчаливым предложением пригубить местное питье, я покачала головой. Замечание насчет подвенечного платья я вообще решила пропустить мимо ушей. По-моему, он был далеко не рад, увидев на мне подношение Паучихи. А что плохо для него — хорошо для меня. — По-твоему, я должна была ее на блюдечке с голубой каемочкой притащить прямиком в ваше каменное логово? Однако книга все же у меня. Я нашла ее, но тебе не дотянуться. Вы пока заслужили лишь несколько страничек.

— Вот же ты какая…

Мне почудилось, что в интонации Беркута наряду с плохо скрываемой злостью просквозило невольное уважение и даже почтение. Я уцепилась за эту мысль.

— Такая-сякая, сбежала из дворца. Тебе передали мои слова? — спросила я. — Насчет малышки?

Беркут закатил глаза, развел руками и тяжело, нарочито громко выдохнул.

— Как докажешь, что книга у тебя?

— Легко. Я ж ее просмотрела, — гордо ответила я, не уточняя, что большая часть текста для меня оказалась сродни китайской грамоте. — И знаешь, что я оттуда почерпнула?

Беркут насторожился. Взгляд стал еще более колким, чем обычно. Мне показалось, что его крупный ястребиный нос стал еще больше походить на птичий клюв, и в резких движениях, в повороте головы тоже почувствовалось нечто хищное и птичье.

— Ваш механизм… если он, конечно, и правда ваш… — Я помолчала, изучающее глядя на Беркута, но выражение его лица было отчужденным. — Ваш механизм предназначен для намного более глобальных манипуляций, чем переход между мирами, ведь так? И то, что скрывается под поверхностью земли — занимает немало места?

— Допустим, — выдавил нехотя Беркут, поджимая губы. — К чему ты клонишь?

— К тому, — медленно, с расстановкой проговорила я, нарочно растягивая и подбирая слова, — что когда открылись кое-какие тайны, мне стало мало свободы от вашего порабощения несчастной дочки Оити и Данко. Я верну книгу лишь при одном условии…

— Ну?

— Если ты переведешь Данко в наружный мир.

Из горла Беркута вырвалось нечто похожее на агрессивный клекот. Сжав кулаки, он чуть не бросился на меня, но сдержался. Глаза пылали ненавистью.

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, — прошипел он.

— Как раз в том, — огрызнулась я. — Нет Данко — нет книги. Давай до свидания.

Беркут вскочил и нервно заходил по небольшой комнате, представлявшей собой одну четвертую полусферы. Мне даже показалось, что я слышу, как он скрипит зубами.

— Послушай, Ульяна, — остановившись наконец, вкрадчиво заговорил он. — В том, что ты просишь, нет логики. Это безумно опасно. Никто еще не делал подобного, и даже если это где-то в теории возможно, шансы выжить у Данко — минимальные. Давай договоримся, что я отпущу его и отпущу девочку, но на этом все. Я уже говорил, как много ты потеряешь, не желая остаться со мной, и повторю это снова. Но я не пойду у тебя на поводу, как бы меня к тебе не тянуло.

Мне стало противно.

— Еще ни один мертвяк не оживал и уж тем более не выходил за пределы Внутри, поверь. Не стоит рисковать жизнью того, кого якобы так любишь. Хотя когда ты успела его полюбить? Уверен, это все фикция и самовнушение. Ты бы лучше сблизилась со мной и тогда поняла бы, от чего собираешься отказаться. Ты даже не представляешь, насколько мы друг другу подходим. К тому же… а спросила ли ты у самого Данко? Желает ли он так рисковать своей вновь обретенной жизнью, своим молодым и здоровым телом? Ради мифической попытки и смутной надежды на возвращение? Тот мир уже давно чужд для него, ведь он умер столько лет назад…

— Я думаю, он готов рискнуть. В любом случае, не тебе решать. Ты лучше докажи, что заслуживаешь эту книгу!

Беркут изумленно воззрился на меня, не понимая, к чему я клоню. А я возликовала в душе, уловив, что выбрала верный тон.

— Ты говоришь, что эта книга — ваша. Что она принадлежит выходцам из вашего мира. Но раз так, ты должен разбираться во всем, что там написано. А ты, как я погляжу, боишься осуществить какой-то несложный маневр, который описан даже не в самом конце инструкции. Так ты сделай и докажи, что это руководство по эксплуатации действительно ваше! И что ты хоть на что-то способен, кроме того как запугивать, пленять слабых и пытаться соблазнить женщину, которую ты не интересуешь.

Ошарашенный Беркут какое-то время просто молча моргал, застыв посреди комнаты.

— Я так и думала, — продолжала я. Да, мне пришлось идти ва-банк, но терять теперь было нечего, и линию предстояло гнуть до конца. — Ты явно кто-то незначительный для вашего мира, просто здесь как-то возвысился. И не умеешь ты ничего. Ты не достоин вернуть эту книгу.

Беркут тем временем взял себя в руки и жестко усмехнулся.

— Я раскусил твою задумку, — задумчиво сказал он. — Это всего лишь блеф. Решила меня подловить, сыграть на мужской гордости? Ну, что ж… чтобы не унижать тебя и не разочаровывать, ведь я честно признался, как ты мне нравишься, я попробую сделать то, о чем ты просишь. Но только будь готова к тому, что это убьет твоего Данко. Согласна жить с мыслью, как погубила своего любимого?

— А мне и не придется, — глухо ответила я. — Мы перейдем с ним вместе. Если ты ошибешься или намеренно настроишь механизм на его убийство, то убьешь заодно и меня.

Перед тем, как покинуть жилище Беркута, мне удалось немного разузнать, что случилось с Шушарой. Когда я спросила о ней, он сначала непонимающе хлопал глазами, ведь это я дала имя странному существу.

— Ах, ты об этих, — процедил Беркут, когда понял, о ком речь, и я поразилась, что он тоже говорил о Шуше во множественном числе. — Они слишком много болтали. Их запустили подсматривать и подслушивать, а они внезапно принялись трепать языком. Образно говоря, конечно. Кто это сделал? Да ты уже догадалась. Для ликвидации подобных у меня есть свой надежный человек, — добавил он с мерзкой ухмылочкой, и я сразу поняла, кого он имеет в виду.

На обратном пути я все думала, что подарок Паучихи сыграл свою роль и стал некоей защитой от посягательств Беркута на мою волю. Я чувствовала себя с ним в этот раз совсем иначе. Но что заставило пришлую неоднократно мне помочь, я даже представить не могла. Возможно, между ними давно происходила некая борьба, о которой мне узнать не суждено. А может, ей не хотелось, чтобы в их ряды вливалась чужачка вроде меня. Как знать, вдруг у Паучихи была дочь, которую она прочила в невесты Беркуту? Так или иначе, думаю, именно она меня спасла. Ведь не зря он в первые секунды шарахнулся, увидев платье, сотканное ее руками.

Мы втроем — Данко, я и Беркут — находились возле механизма в доме Ильиничны. Беркут, застыв в горделивой позе, медленно листал инструкцию. Он хмурился, внимательно перечитывая нужный параграф. У входа в каморку с механизмом стояла прислоненная к стенке гитара.