Случайная ли? Сердце неприятно колыхнулось. Я вспомнила, как Иоська подбил меня найти подстилку, чтобы обязательно лежать у костра. А если он все спланировал? Если специально заранее создавал атмосферу?..

Он сказал, что дела — на сегодняшний вечер. Но почему не попросил подождать? Я бы с упоением принялась ждать! Почему не сказал, что завтра вернется? Я все же решила не надеяться на следующий день и посидеть на костре в одиночестве.

С тяжелым сердцем я стала обшаривать кухонные полки Ильиничны в поисках подходящих приправ и уксуса. У меня с собой была литровая бутылка газированной минералки, в ней оставалась почти половина. Я часто мариновала шашлык именно с ней. На всякий случай я заглянула в блокнот Ильиничны, тот самый, что всю зиму провел в доме Семеновны и наконец вернулся в мои дырявые ручки. Я еще в прошлый заезд его пролистала в надежде найти любопытную информацию или очередное послание. Но, похоже, это был всего лишь сборник рецептов: там были и обычные блюда, и травяные отвары, которые, видимо, относились к магической специализации Ильиничны. Рецепта вкусной наливочки я там не нашла. Интересных идей для маринования мяса в блокноте тоже не было, и я решила действовать проверенным способом.

Нарезав на средние кусочки мясо, я принялась кромсать в большом количестве репчатый лук. Он был злой и ядреный, и из глаз тут же обильно покатились слезы, и я порадовалась, что можно заодно всласть поплакать, не стыдясь перед самой собой. Хорошенько подавив лук руками и перемешав с мясом, приправами и минералкой, я убрала миску с заготовкой в холодильник до вечера.

Остаток дня я провела с пользой. Физический труд всегда меня успокаивал и мог немного отвлечь от ожидания в неизвестности и даже от любовных страданий, поэтому я перешла наружу и занялась уборкой территории. Отыскав во дворе старые грабли с покривившимися зубцами, я собрала со всего участка осенние листья в большую кучу и сожгла. На простоявшей не один день жаре листва совершенно высохла, поэтому заходилась и горела быстро. Надышавшись вкусным запахом дыма, я прошлась с веником по всей избе, чтобы очистить углы от мохнатых клочьев пыли, дрожащих от любого колебания воздуха, а затем вернулась во Внутрь.

К миру подкрадывались сумерки. Перекидав в мангал угли из вчерашнего костра, я подожгла их, а заодно подкинула в кострище новых дров. Сразу некстати вспомнилась вчерашняя мистическая ночь, светлячки в лесу, пляска огня и все, что за этим последовало. Подавив горький вздох, я сходила в дом и принесла шампуры с уже нанизанным мясом, овощи, зелень и остатки фруктовой наливки. Если бы я не успела погрузиться в сонм любовных переживаний, каким бы прекрасным мог стать этот вечер.

Однако шашлыки удались на славу, и у меня даже немного поднялось настроение, было лишь обидно, что Иоська их не попробует и не сможет оценить мои кулинарные способности. Я, смакуя, медленно цедила настойку. Блаженное тепло разливалось по жилам, тепло от костра обволакивало снаружи, и я наконец почувствовала умиротворение.

А может, и правда я зря себя накрутила? Просто у меня так давно уже никого не было, и тут словно подножку в самом начале пути поставили. Вероятно он возьмет, да завтра вернется. А я уже тут вся на взводе, мучаюсь сижу. Он же сам спрашивал, не задержусь ли я на несколько дней. Договорившись наконец со своим внутренним параноиком, я отправилась спать.

Весь следующий день я ждала от Иоськи вестей, надеясь, что к вечеру он уже освободится. К сожалению, среди телефонов на бумажке под стеклом у Ильиничны, его телефона не было. Обращаться к бабулькам, чтобы разыскать колдуна, к которому они не раз выражали скептическое отношение, мне не хотелось категорически. От любопытных вопросов точно бы не отбилась. Теперь я знала, где его дом, но идти к нему самой — я еще не настолько потеряла к себе уважение.

К концу дня на сердце лежал тяжеленный камень. Чудесный цветущий май как будто потерял свою прелесть. Настроение упало до минимума. Ох, давненько не испытывала я ничего подобного. И как же удалось мне снова в это вляпаться, да еще так быстро?

На самом деле он ничего мне не обещал, ну, если не считать посиделок с шашлыком. Но действительно не было повода подумать, что у нас может быть что-то серьезное. Да и как, если между нами огромное расстояние? Я бы к нему не переехала, с чего бы мне думать, что он готов приехать ко мне? У каждого своя жизнь. Мы и общались-то до того вечера всего ничего, и как же глупы в свете этого были все мои нынешние переживания! Он небось и думать не думает, что я тут вся извелась и даже поплакать успела. Как хорошо, что я не выказала никакой досады, надеюсь, он ничего не заподозрил. А то подумает, что липучка.

А восприняла я это так тяжело потому, что слишком легко увлеклась. На безрыбье, да еще после затяжного прозябания в одиночестве. И конечно, очень непросто, вдруг размечтавшись, отпускать свою мечту. Я только боялась, что уже переступила ту черту, за которой не смогу относиться к нашим отношениям просто, без ожиданий. Я уже их попробовала, погрузилась в них, «примерила» нас вместе. Ох, зря я ночью не справилась с соблазном, но только в той ситуации это казалось единственно правильным.

И все же здравым размышлениям наконец удалось утихомирить бурю незваных чувств, бушевавшую внутри, но вместе с ней словно отломился крошечный кусочек меня. В сердце появилась очередная червоточинка, которая какое-то время еще будет о себе напоминать.

Погода тем временем сменилась. Подул ветер и принес с собой комфортную прохладу, более подобающую для майских дней. Я решила, что высиживать тут больше не имеет смысла. Зато дома, на съемной квартире, меня поджидало нечто, способное отлично отвлечь от дурацких сердечных страданий. Сейчас оглушающий страх перед сверхъестественным представлялся лучшим спасителем от навязчивых мыслей. Самое интересное, что сила этого мистического страха заметно уменьшилась, потому что чувства влюбленности и обиды вытеснили суеверный ужас перед каким-то там призраком.

Перед возвращением в обычный мир я на всякий случай постаралась вызубрить надписи на странице учебника по Внутренней — или Внутряной? — механике. Получилось, конечно, с пятого на десятое, ведь очень трудно учить текст, когда вообще не понимаешь сути. А затем я вспомнила про злополучный телевизор.

Шнур валялся на полу, как мы его и оставили. Я, все еще чувствуя небольшую тревогу рядом с этим устройством, транслировавшим мне ужасы, подняла разболтанную пластмассовую вилку и задумалась. Иоська в шутку посоветовал приклеить сообщение, что включать нельзя. Но что, если незримый помощник не послушается? Или, еще хуже, у него свои цели, поэтому он нарочно втыкает вилку в розетку? Я, бросив провод, решительно отправилась на кухню за острым ножом. Безжалостно отрезав вилку, чтобы ни у кого даже соблазна не осталось снова ее воткнуть куда не следует, я, довольная собой, на всякий случай сунула ее в рюкзак. Вот так! А то еще из мусорки вытащат и починят. Кто ж знает, что там в голове у этих… местных.

Выполнив последнюю задачу, я запустила свой «особенный» механизм и перешла на сторону обыденности.

К своему удивлению, я заметила, что с большим нетерпением жду ночи. А время, как назло, будто замедлилось, растянулось, и стрелки часов еле ползли. Я себя не узнавала. Еще несколько дней назад я как ошпаренная в панике вылетела из квартиры, а теперь надеялась, что мертвая снова явится. Как же все иногда странно оборачивается.

С наступлением ночи я погасила свет, а сама, поджав ноги, села поперек кровати, прислонилась совершенно прямой спиной к стенке, натянула до подбородка одеяло и принялась ждать. Конечно, не было гарантий, что призрак старушки предстанет передо мной именно сегодня ночью, ведь плач я слышала далеко не каждый день. Шансов было мало, но я собиралась держаться и не спать, сколько вытерплю.

И все же мне повезло. Уж не знаю, совпадение то было, или мое желание и готовность ко встрече со сверхъестественным призвали призрака, но, когда часовая стрелка пересекла полуночную отметку, я услышала всхлипывания. Как бы ни хорохорилась я накануне, как ни была уверена, что совсем не боюсь плачущую покойницу, вверх по позвоночнику метнулись ледяные мурашки, и я ощутила, как разгоняется в груди сердце. Я замерла, не в силах оторвать спину от стены. Руки дрожали, зубы выбивали дробь.