В маленькой аккуратной кухоньке действительно была обычная мойка с краном, торчавшим прямо из деревянной стены, а не как у меня, подвесная умывальница. Зара, напевая себе под нос, наполнила на две трети водой ковшик и, поставив его на застеленный чистенькой клеенкой стол, неожиданно подмигнула мне. Семеновна почему-то криво ухмыльнулась.

— Дай-ка руку, яхонтовая, — с усмешкой проговорила Зара, и я протянула ей правую ладонь. Сердце вдруг замерло в предвкушении чего-то необычайно интересного. Неужели гадать станет?! Настоящая цыганка, по ладони!

А настоящая цыганка, крепко вцепившись в мой безымянный палец, быстро вытащила что-то из расшитого ворота рубашки и молниеносным движением пребольно уколола меня в самую подушечку. Резко и глубоко, прямо как в поликлинике во время сдачи крови. Ненавижу это ощущение, страшнее, чем любой другой укол!

— Эй, вы что? — возмутилась я, а Зара, не отпуская мою руку, быстро подтянула ее к чашке и стряхнула в воду каплю крови. — Да вы с ума сошли?

— Ох, очень зеленая, ну просто совсем недоросль, — проворчала со смехом цыганка, отпуская наконец мой несчастный палец. Алая капля окрасила на миг воду, а потом растворилась, и вода стала прозрачной.

— Перестаньте, черти, клясться на крови… — пропела себе под нос Зара, наклоняясь и вытаскивая из нижнего ящика плиты маленькую чугунную сковородку, и, повернувшись ко мне, вдруг расхохоталась. — Да сделай ты лицо уже попроще, Уля! Таращишься на меня, будто я тебе полруки откромсала. Давай, бери сахарный песок. Видишь, на полочке стоит?

Я пошарила глазами по открытым кухонным полкам и нашла жестяную коробку с красными ромбами и надписью «Сахар». Сняв ее, протянула Заре, но та отмахнулась.

— Сыпь в сковороду, — приказным тоном объявила она. — На глаз сыпь, но зазор оставь, чтобы мешать можно было.

Я наполнила сковородку сахаром, чтобы он полностью покрыл дно, и, увидев требовательный взгляд Зары, добавила еще.

— Теперь ставь на огонь и постоянно перемешивай ложкой. Не останавливайся! Ты почувствуешь, как он начнет плавиться.

Кажется, до меня наконец дошло, чего от меня хотела неугомонная цыганка. Когда-то в детстве бабушка подруги учила нас делать конфеты из жженого сахара. Под ее руководством мы плавили сахарный песок, переливали его в столовую ложку, смазанную маслом, потом вставляли сбоку спичку и ждали, когда застынет леденец. Кажется, подруга добавила еще то ли джема, то ли молока, отчего сахар до конца не расплавился, и конфета была шершавой и как будто немного подгоревшей. Мне не понравилось, и дома я этот эксперимент не повторяла.

Я возила ложкой туда-сюда по барханам сахарного песка, перемешивая и без того однородную смесь, как вдруг почувствовала, что ложка слегка начинает прилипать к дну.

— Мешай, мешай! — подстегнула меня Зара, и я принялась скрести ложкой усерднее, ощущая, как на самом дне начинает тянуться сахар, как меняет консистенцию, густеет. Россыпи белых кристалликов склеивались в комочки, а горячая вязкая жидкость поглощала их и растворяла в себе. Сахар плавился и темнел у меня на глазах, и по маленькой кухне поплыл сладкий с горчинкой аромат карамели. Коричневая густая жидкость, в которую почти целиком превратилась горстка сахара, цеплялась за ложку и медленно бурлила. Скоро она превратилась в темно-янтарную патоку, совершенно прозрачную, без единого кристалла внутри. Чувствуя, что процесс почти завершен, я вопросительно оглянулась на Зару, и та кивнула на ковшик с холодной водой.

— Выливай разом! Осторожно, не ошпарься! — крикнула она, а я, перевернув сковородку над ковшом, выплеснула в него жидкую карамель и соскребла туда же остатки.

Раскаленный плавленый сахар мгновенно зашипел в студеной воде, плюясь горячими каплями. От неожиданности я чуть не выронила маленькую, но тяжелую сковороду, перехватила ее неудобно и обожглась. Вода вспенилась, и сахарный комок всплыл на ее поверхность. Над ковшом взвился столб белого пара, и тут же все стихло. Я едва успела отставить сковороду в раковину и охладить обожженную ладонь водой из крана. Зара тем временем вытащила из ковшика леденец и переложила на блюдце. Расплавленная сахарная патока застыла в воде в виде абстрактной и очень красивой фигуры, похожей на янтарный самородок. Словно несколько темно-золотых змей вздыбились и переплелись в причудливом танце, поблескивая лоснящимися телами в лучах света. Между ними тянулись тоненькие, почти прозрачные стеклянные нити, по бокам застыли сверкающие капли золота.

— А вот теперь пойдем разбираться, — многозначительно произнесла Зара и, бережно неся перед собой блюдце с янтарным слитком, отправилась в комнату, где ждала нас, разливая по широким приземистым чашкам чай, Семеновна. В своих кулинарных экспериментах, я даже и не заметила, когда она нас покинула.

Заря все вертела перед глазами янтарный слиток, рассматривала со всех сторон, поднося к настольной лампе, а затем к окну — просвечивала солнечными лучами.

— Не понимаю, — прошептала она, прищурившись. — Ну вот как будто лампочка внутри… А может, это пузырь, или шарик. Нет, не понимаю. Никакой четкости в образах.

Даже Семеновна принялась разглядывать кусок жженого сахара, нацепив на нос очки с толстыми стеклами и подслеповато моргая. В итоге она лишь пожала плечами, передавая блюдце мне. Я тоже для приличия покрутила его перед собой, полюбовавшись естественными изгибами формы и кружевом пузырей, застывших внутри, как воздух в янтаре. Леденец тем временем таял, медленно оседая на блюдце, вокруг расползалась густая сладкая лужица. Я отставила лакомство на стол.

— Нет, ну надо же! — наконец удрученно всплеснула руками Зара. — Ничего не вижу. Точнее, видеть-то вижу. Понять не могу.

— Так может, и нет ничего? — скривилась Семеновна, сухо поджимая губы. Она все холоднее посматривала теперь в мою сторону.

— Да есть, есть, сомнений быть не может. Но не понимаю. Эх, ладно. Как бы то ни было, а угоститься придется, — сказала мне цыганка, пододвигая блюдце.

— А можно это не есть? — робко спросила я, но Зара тут же нахмурилась.

— С какой это стати? — недовольно проговорила она. — Это же твое. Нельзя незавершенное оставлять. Да и разгадка может во сне прийти, раз сейчас не появилась. Главное, не забудь об этом, не упусти, не проворонь подсказку!

— И запомни, — вклинилась суровым голосом Семеновна. — Всегда надо завершать обряд или любой другой процесс. В нашем ремесле не может быть недоделанных дел.

Я подтянула к себе блюдце, отломила кусочек ароматного, липкого янтаря и положила в рот. Жженый сахар, с его легкой горчинкой, показался мне самым вкусным из всех лакомств, что я пробовала, и совсем не похожим на конфету подруги. Семеновна тем временем поднялась и отошла к окну, глядя в него невидящим взглядом.

— Ох, не верю уже я, что толк хоть какой-то будет. С Иоськой еще этим, дурнем дурным, поругались, к нему теперь на блатной козе-то не подъедешь…

— Ну ради такого дела, Семеновна, можно и помириться, — недовольно проворчала Зара. — Он себе цену знает, нечего его понукать было.

— Да вот еще. Кузьминична начала, пусть и мирится сама. А я рядышком постою, — огрызнулась Семеновна.

Кажется, я сильно ее разочаровала. Дар в себе не обнаружила, записок Ильиничны не нашла, и даже Зара не смогла про меня ничего понять. И вроде я ни в чем не была виновата, а осадочек, как говорится, остался. Я решила, что лучше мне убраться побыстрее домой. Цыганка тоже больше не улыбалась, глаза как будто потускнели и из черешневых стали мрачно-серыми. Новой для меня, полезной информацией тоже никто сегодня делиться не собирался.

Я торопливо и уже без особого аппетита догрызла янтарный леденец, запивая несладким чаем. Жженый сахар прилипал к зубам, во рту стоял слишком приторный вкус. Отодвинув блюдце и собираясь прощаться, я вдруг вспомнила про блокнот и вытащила его из кармана куртки.

— У меня тут вот еще… — Я замялась, листая странички. Зара с Семеновной с любопытством уставились на красивую записную книжку. — У Ильиничны нашла, здесь, во Внутреннем мире. А прочесть не могу.