Нечто похожее я видел лишь раз на Земле, когда вживую смотрел выступления Рикардо Вега и Карен Форсано на одном из профессиональных закрытых сальса-чемпионатов, где участники мерялись силами не перед публикой, а перед своими, лучше всех разбирающимися, что почём в этом сложном, издёрганном противоречиями и подставами шоу-бизнесе. А кроме того я мысленно возблагодарил всех богов, что мы с Молли не выбрали для финала акробатический рок-н-ролл, как сперва собирались ещё на «Бегущей», когда прикидывали варианты нашего «вольного танца»…

— Как всё-таки здорово, что мы не стали ставить на акробатику, — выдохнула с облегчением Молли, когда Лила Джейама и Рао Мэдден закончили выступление и крыша Бельведер-холла чуть было не рухнула от мощного рёва двух тысяч зрителей. Рукоплескания и овации не прекращались до тех самых пор, пока судьи не начали объявлять оценки. Практически каждую публика встречала с восторгом. Сто… Девяносто девять… Девяносто девять… Сто… Девяносто девять… Девяносто шесть… Поставившего эту оценку судью освистали так, что он, вероятно, должен был сразу же умереть от позора… Сто… Общая сумма — шестьсот девяносто три. Средний балл — девяносто девять.

Переплюнуть их мы не могли и мечтать. Но нам этого и не требовалось. Потому что теперь мы могли не заботиться, как бы так половчее ухудшить свой танец, чтобы никто вокруг ничего не заметил. Ничего ухудшать было больше не нужно. Скорее, наоборот. После Лилы и Рао мы, уже не боясь неожиданно, вопреки всему, победить, получили возможность продемонстрировать «на все деньги» то, что умели, к чему готовились, чего от нас ждали…

Когда все восторги по поводу выступления предыдущей пары более-менее улеглись, нам с Молли наконец разрешили выйти на главный танцпол фестиваля.

Последнее выступление. Последняя пара участников.

Одежда? До выхода на арену ни судьи, ни зрители лицезреть её не могли. Накидки-плащи выдавались всем финалистам — специально, чтобы держать интригу.

Нет-нет, чего-то блестящего яркого мы на себя сегодня не нацепили. Но, с другой стороны, даже в минимализме может таиться то, что подчёркивает, а не скрывает.

На мне, например, были надеты обычные брюки и полурасстёгнутая рубаха, демонстрирующая мускулистый торс «настоящего Мехмета Шеху». Дамам, как заявила Молли, подобное нравится — будит фантазию и всё-такое. Сама она, к слову, надела на выступление короткую юбку, туфли на каблуках, приталенный зелёный жакет и шляпку с цветами «под Мэри Поппинс».

Короче, нормальная такая «скромная девочка из приличной семьи».

И я — брутальный мужлан с «пролетарских окраин».

Стандартная ситуация. Барышня и хулиган. Версия пятьсот двадцать пятая.

Этот сюжет в своём танце мы как раз и обыгрывали. В трёх действиях или трёх актах. Подкат на понтах — флирт — симпатия. Привычная схема. И музыка соответствующая. Я отыскал её в банке мелодий на «Курситанс ин ундас». Переделанная на современный манер «Pa pa l’americano» из моего давнего прошлого, где «американо» сменили на более подходящее текущей реальности «нуово терриано», а всё остальное осталось таким же, как две с лишним тысячи лет назад. И смысл, и мотив, и даже стиль исполнения — всё вместе это делало мелодию вирусной, мгновенно запоминающейся, от которой невозможно избавиться, а можно лишь напевать и насвистывать до тех самых пор, пока не перебьешь её чем-то аналогичным, пусть даже и не из области музыки…

Каждый акт нашего представления соответствовал определённому танцевальному жанру. Сперва у нас шёл ирландский классический степ, который, что странно, здесь был почти неизвестен. Я, отбивая «чечётку», подкатывал к скучающей на танцполе партнёрше. Она, презрительно поводя плечами, отбивала в ответ что-то более сложное. Я усиливал темп, она отвечал тем же. Всё это повторялось один раз, другой, третий…

А дальше, устав от её «безразличия», я срывал с себя в гневе рубаху, и у нас начинался новый этап «отношений», с новым стилем и новым жанром. Партнёрша теперь танцевала боливийскую капоралес, изображая типичную латиноамериканскую красотку, нахальную, чувственную и недоступную. Я в ответ лихо отплясывал бразильскую капоэйру, зажигательную и взрывоопасную смесь энергичного танца и боевого искусства, скрывающегося под маской безобидной спортивной игры. Мы то приближались друг к другу, то, наоборот, отдалялись, но никогда не расходились столь далеко, чтобы потерять интерес и переключиться на что-то иное.

Типичные природные танцы во время «весеннего гона». Самец распушает хвост или гриву, грозно рычит или заливается «соловьиными трелями», роет когтями землю или же лупит себя кулаками по могучей груди, привлекая внимание самки. Которая, в свою очередь, демонстрирует, что и сама не промах, и что вполне может обойтись без назойливого ухажёра, но если он постарается, то… хм… возможно, и да.

Эта «борьба», это «перетягивание каната» закончилось предсказуемо. В какой-то момент «охмуряемая» партнёрша наконец-то решила, что хватит корчить из себя недотрогу (а то неровён час, охмурителю это всё надоест и он двинет на поиски кого-то попроще и поподатливей), отшвырнула в сторону шляпку, сорвала с себя дурацкий жакет, и начался последний акт нашей «пьесы», прошедший под знаком опять же почти забытого в этом времени шаффл-данса и «Лунной походки имени Майкла Джексона».

Базовые комбинации-хопы сменялись одна за другой, тэшки и споты перемежались сдвоенными кик’н’спинами и длинными слайдами с разворотами на сто восемьдесят и переменами темпа… Всё это мы исполняли абсолютно синхронно и, я уверен, со стороны стопудово казалось, что гравитация на меня и партнёршу не действует. Мы скользили на пару то влево, то вправо, вперёд и назад, крутились на месте, вокруг единой оси и вообще — танцевали так, как будто и впрямь были «невесомыми».

А под самый конец я просто подбросил партнёршу в воздух и поймал у самой земли, где склонился над ней, поддерживая за талию, а она обвила мою шею руками, и мы словно застыли скульптурой посреди зала в извечной борьбе двух начал, где обе стороны одержали победу, но тут же, ещё не успев насладиться её плодами, признали собственное поражение…

Глаза у Молли блестели, дыхание подозрительно прерывалась, а я просто смотрел на неё, не слыша рёва трибун, ни видя, как нам рукоплещут, не обращая внимания на лучи десятка прожекторо́в, скрестившиеся на наших фигурах…

«Реш! Я хочу тебя! Прямо сейчас», — прилетело в ид-карту.

«Я тоже хочу тебя. Но давай доберёмся до номера».

«Реш! Я не выдержу».

«Пятнадцать минут».

«Ладно. Но ни секундой больше».

«Договорились…»

Нет, первыми мы так и не стали. Как и предполагалось. Зато вторыми — безальтернативно, набрав в общей сумме шестьсот семьдесят восемь баллов, средний — девяносто шесть и восемь. Всего на два балла меньше, чем победители Лила Джейама и Рао Мэдден.

Как по мне, результат зашибись! Ни одна «журналистская сволочь» не докопается, что, мол, поддались и всё такое. Скорее, наоборот. Боролись, как львы, но уступили сильнейшим.

Журналисты к нам, кстати, всё же пристали. Правда, достаточно вяло, без энтузиазма. Когда после церемонии награждения все бросились к Джейама и Мэддену, тем, кто не успел занять правильную позицию около триумфаторов, хочешь не хочешь, пришлось задавать вопросы призёрам — нам с Молли и паре Ндреу-Бичаку.

Вопросы были стандартные, напарница отвечала на них быстро и коротко.

— Почему вы не стали первыми?

— Соперники были лучше.

— Вам не обидно?

— Обидно.

— Вы поздравили победителей?

— Конечно. Лила и Рао выступили потрясающе. Мы очень рады за них.

— Желаете взять реванш на следующем фестивале?

— Пожалуй, что нет.

— Почему?

— На следующем фестивале нас, вероятно, не будет.

— Вы бросаете танцы?

— Мы решили взять паузу.

— Вы уже знаете, чем будете заниматься?

— Полагаю, отправимся в Королевство Сауда. Нам будут там рады.